– Но ты выдержала.

– Я поклялась, что выживу, и если из розовой спальни, набитой плюшевыми медведями, попадаешь на дно ада, то учись играть по-новому. Мне пришлось стать тем, кем они хотели меня видеть, – она чуть ли не выплюнула эти слова. – Но в глубине души просто дала им время. То, что они умрут от моих рук, я решила почти сразу. Потом случилась эта история с Королевой, и шабаш развалился. Эти две всегда грызлись. – Она прищурилась, будто видя прошлое наяву. – Между ними была дружба и ненависть одновременно… Оставаться с кем-то из них мне не хотелось. Ни с Миррой, строившей из себя добрячку, а на деле думавшей только о том, как дорваться до власти и перекроить под себя земной шар. Ни с Клариссой, которая просто была лютой сукой и вытирала ноги обо всех, кого видела. Я вернулась домой, больше ведь идти было некуда. Сначала думала, все наладится и будет как раньше. Но в этом трюк любых приобретенных привычек: ты перестроил себя под новую форму и не можешь принять старую. Это оказалось необратимым. Хотя я старалась. Все не то.

– Да что там вообще могло тебя манить?! Этот ваш Перекресток хуже любой школы в Моленбеке… [17] – поежился Нико, вспоминая жутковатую реальность, покрытую выцветшей золотой пылью.

Фидель откинулась к стене и выдала с философским видом:

– Нравится мне или нет, я – часть их мира. Это во мне с детства. Внутри каждого из нас живет некий другой, который ищет путь наружу. Я имею в виду, что мы подавляем какие-то вещи… говорим себе: это не я, мое дурное альтер эго, козни дьявола, что угодно… Но на деле не умеем совладать с этой мыслью. Когда ты – инициированный медиум, различающий несколько слоев реальности, тяжело взять и отгородиться от открывшихся измерений. У меня началась ломка. Я запретила себе выходить на Перекресток, включать свой дар, чтобы видеть истинную суть, и мне показалось, будто я сама себе глаза выкалываю. Раз начав видеть, нельзя перестать, понимаешь меня? Держалась как могла несколько лет, пыталась компенсировать это всем, что попадалось под руку. Психотерапия, творчество, спорт. Алкоголь, наркотики, секс. Из крайности в крайность, и каждый раз мимо. Мои выходки всем надоели, и меня упрятали в строжайшую школу-интернат. В пятнадцать лет я не выдержала. Поняла, что если останусь, то перебью всех: от воспитательниц до одноклассниц. Энергия ищет выход. Закроешь ей одну дверь – она постучится в другую, не предназначенную для нее. А не откроешь – дверь выломают. Я сбежала оттуда, но домой не вернулась. С тех пор живу везде, где придется. Деньги с моим талантом всегда можно заработать, но не это главное, Нико. Если пришлось стать тем, кем не хотел, глупо раскаиваться, впадать в депрессию и бежать. Научись жить с собой.

Нико покивал с уважением. Впервые проклюнулась ее настоящая личность: мрачная, решительная и несколько озлобленная на весь свет. Но Фидель выжила, и ей это понравилось. Однако эти две грымзы ее искалечили, и в глубине души она это понимает, но не хочет думать об этом. Потому что тогда она проиграла и дала себя сломать. Что с ней было на самом деле, судить все еще было сложно.

– И нравится тебе такая жизнь… где негде бросить якорь? Чем ты вообще занимаешься?

Фидель послала в него витиеватое колечко дыма.

– Тем же, чем и другие медиумы: ищу клиентов, выполняю их заказы, когда нужны деньги. Сейчас вот есть большое дело в «Прометее».

– Это тоже чей-то заказ?

– Ага, мой собственный, – заржала она и слегка пихнула Нико локтем. – Ты похож на меня, Нико. И Саид. И уж тем более ваш больной на всю голову Винсент.

– Чем же?

Фидель медленно наклонилась, выглядя слегка одурманенной, скорее всего, от никотина.

– Мы все с вами – аутсайдеры, ребята. Каждый по-своему не вписался, но знаешь, в чем наш плюс? Мы не подстраиваемся, не завидуем, живем с тем, что имеем: с нашими изъянами, дырами, скверными районами, плохими семьями. И в итоге бросаем вызов тем, кто пишет правила для нас.

В таком ракурсе Нико никогда их всех не рассматривал. Но в словах Фидель что-то было.

– Ну, Саид не очень любит так жить.

– И все равно лезет. А Винсент ваш вообще… – она покачала головой и обвела глазами потолок кухни, будто видя там что-то особенное. – Не встречала его пока вживую, но, судя по энергетике, он тот еще кадр. С одной стороны, сломленный отщепенец, отшельник, а с другой – просто шут в колпаке с бубенцами, который подставит так, что не очухаешься… Странный тип.

Было уже послеобеденное время. За окном пошел мокрый снег. Где-то шатался по Гамбургу сконфуженный Саид… Фидель с Нико сидели на пустой обшарпанной кухне и думали, что даже в изгнании лучше быть вместе с кем-то. Аутсайдеры с аутсайдерами. Неудивительно, что они втроем спелись.

– Знаешь, мне нравится, что Винсент идет против всех. Я его поддерживаю, – бросил Нико.

– Ты просто ищешь в нем отца, – эхом прокомментировала Фидель. – Ты всегда его искал, но никто другой не подходил.

Тут Нико разозлился. Этот вывод был чересчур личным, и он не хотел, чтобы она так легко и бесцеремонно к нему пришла.

– Да ты вечно все про всех знаешь! – начал, как всегда, задираться он. – Меня бесит твоя манера: вдруг – раз – и выдавать что-нибудь охрененно психологическое.

Фидель пожала плечами. Она устроилась на своем стуле поудобнее и засунула в рот новую сигарету. На Нико больше не смотрела.

– Но это же правда, мелкий.

От этой пренебрежительной манеры он слегка психанул и вышел из кухни, а затем зачем-то в подъезд. Хотелось просто уйти, потому что в какой-то момент все опротивело, в первую очередь сидение в четырех стенах и бездействие.

В подъезде он увидел Саида, который кутался в куртку и стучал зубами, но упорно не входил в квартиру. Похоже, на сегодня это стало их общей темой – обживать лестничную площадку.

– Ты что тут? – сердито спросил Нико.

– Да так… мокро на улице.

– Не будь дебилом, зайди уже.

Саид вернулся в квартиру и, не глядя на Фидель, направился к компьютерам. Она тоже ни на кого не смотрела: ее глаза пытались увидеть что-то другое. Так прошел остаток дня. Никто ни с кем не говорил, все ушли в себя.