— К сожалению, тут наши возможности сильно ограничены… — тяжело вздохнул губернатор, — они же платят налоги в бюджет, а если надавить, то вполне могут закрыть свои предприятия, тогда совсем ведь приток средств прекратится. А метрополия финансирует нас очень скудно… по остаточному принципу.

— Сложно тут у вас все… — сказал Георгий, — а вот местная интеллигенция на чьей стороне? Она же у вас имеется, эта интеллигенция?

— Главный интеллигент — главарь у повстанцев, — тут же сообщил Рамон, — Хосе Марти. А если взять остальных… у нас их не так и много. Да и никакой значимой роли в политике они не играют, так что и говорить про них не стоит…

— Ясно, — ответил ему Алексей, — что ничего не ясно. Сложное у вас переплетение разных интересов и влияний… а вот вы там упомянули про Гуантанамо — что это такое?

— Это город на восточной оконечности Кубы — ничего особенного там нет, обычная провинция, но рядом есть большая глубоководная бухта. Собственно на берегу бухты другой городок стоит, Кайманера, но ее по привычке все называют бухтой Гуантанамо.

— Она сейчас как-то используется, эта бухта? — продолжил бомбить его вопросами адмирал.

— Только как причал для рыболовных лодок и шхун… я понимаю суть ваших вопросов, сеньор адмирал, — хитро прищурился Рамон, — и могу с большой долей уверенности сказать, что испанское правительство примет к сведению заинтересованность российской стороны относительно этой бухты и прилегающих территорий.

— Ну вот и отлично, — ответно улыбнулся ему Алексей, — а вот еще такой вопрос — вы же, насколько я в курсе, параллельно являетесь еще и губернатором Филиппин, так?

— Все верно, сеньор Алексей, — ответил испанец.

— В связи с этим сразу два вопроса — что там происходит, на этих Филиппинах, и почему вы здесь, а не там?

— Вопросы связанные, поэтому отвечу сразу на оба… на Филиппинах тоже имеют место некоторые волнения местного населения, но там все же в разы спокойнее, чем здесь. Поэтому я сейчас на Кубе, это главная болевая точка заморских территорий Испании… а там управляет мой первый заместитель, Серхио Гонсалес его зовут.

— А еще я слышал, что неподалеку есть такой остров Пуэрто-Рико, в переводе это «богатый остров», — подлил масла в огонь Георгий, — а там что происходит?

— Да, это еще одно владение Испании в Вест-Индии, — согласился с ним Рамон, — к востоку от Гаити — ее мы потеряли уже довольно давно, а вот Пуэрто-Рико пока наш… там сейчас относительно спокойно, никаких боевых действий не ведется. Однако по моим сведениям пуэрториканцы просто ждут исхода нашего противостояния с Америкой… чтобы потом присоединиться к победителю… вот и все.

— Давайте тогда все же выпьем за победителей, — предложил неожиданный тост Георгий, — которых не судят, если верить народной поговорке.

После того, как они все трое дружно опрокинули бокалы с крепким ромом, Георгий неожиданно задался философскими вопросами.

— Вот скажите, сеньор Рамон, — он закусил кусочком пирога с гуавой, — а почему южные страны такие бедные и постоянно бунтующие? Вот мы с дядей проехались по Гаване и увидели, что здесь еда растет на любом дереве. Причем практически круглый год — только подними руку и сорви, и ты уже не голодный. Опять же климат отличный, холодов совсем ведь у вас не бывает, верно?

— В декабре и январе случается похолодание до 12–15 градусов, — ответил Рамон, — но ненадолго, да и не каждый год. А так да, 25 градусов во все остальное время.

— Вооот, — поднял палец вверх Георгий, — с жильем никаких проблем, накрыл пальмовыми листьями четыре связанные бамбуковые палки — вот тебе и дом, обогревать его не надо. Еды сколько угодно в радиусе доступности. Женщины у вас тут, как я слышал, очень красивые и легко доступны. Что еще надо человеку для счастливой жизни — просто рай на земле… а тем не менее у вас сплошные то восстания, то бунты, то революции.

— Это очень сложный вопрос, сеньор Георгий, — пожевал губами испанец, затем он ловко наполнил до краев хрустальные фужеры ромом десятилетней выдержки и закончил мысль, — видимо, одно как-то связано с другим — именно потому что у нас все блага доступны без особого труда, именно поэтому люди и не ценят этого, а постоянно хотят чего-то большего. Вот у вас в России полгода же зима стоит…

— Ну не полгода уж, — поправил его Алексей, — а 4 месяца где-то, с середины ноября по середину марта.