— Бах-бах-бах! — слух порадовали выстрелы сразу пяти наших пушек.

Плотно наступающие колонны противника щедро получили свою порцию железных шариков. Да, эти шарики были сильно меньше, чем те, которые разрывали русские и башкирские тела. Но уверен, что не менее злые. А главное — точные.

— Ура! — раздалось внутри гуляй-поля.

Бойцы ждали, когда, наконец, прольётся обильно турецкая с татарской кровь. Картечь прошивала вражеские тела, трупы, и ещё не успевшие умереть вражеские воины падали своим соплеменникам.

Мы стали отыгрывать очки в этой кровавой игре. И точно, что всухую нас не победить. Умоются кровью!

— Сто шагов! — нервозным голосом выкрикнул Савватеев.

— Ждём! — недовольно ответил я ему.

Капитан понял, что проявил слабость. Так что, когда противник был уже от нас на расстоянии пятидесяти шагов, он не выкрикнул. Он только смотрел на меня и ждал приказа.

— Первая линия, пали! — выкрикнул я.

— Бах-бах! — бойцы разрядили фузеи, сразу же делая несколько шагов назад, пропуская своих товарищей на позицию.

— Пали! — последовали приказы офицеров.

Своей задачей я ставил только приказ на первый выстрел линий. Теперь же нужно работать на скорость перезарядки.

Всё громыхало, каждый залп выкашивал десятки вражеских бойцов. Но десятки — это сильно мало, чтобы остановить такую лавину.

— Лучники! — выкрикнул я, и на уже изрядно приблизившегося врага обрушились стрелы.

Застучали барабаны отхода. Мы вновь предоставляли возможность противнику заглянуть в ту нишу, что оставалась между первой и второй линиями обороны.

Лучники не переставали бить навесом. Перед противником выстраивалась стена из стрел, а также работал таран из свинцовых подарков, выпускаемых из пушек и фузей. Не переставали работать штуцерники, задачей которых было выбивать особо ретивых вражеских командиров.

Всё делалось правильно. Я почти уверен, что подобным образом не умеет работать ни одно воинское подразделение мира. Но этого оказывалось недостаточно.

Я извлёк один из притороченных к седлу пистолетов. Подскакал к тому месту, где уже наметился прорыв противника.

— Бах! — один из сорока заваливается назад, увлекая за собой ещё троих подельников.

С первой попытки не получается пристроить пистолет в седельную кобуру. И я бросаю это оружие на землю. Извлекаю новый пистолет для новых кандидатов на встречу с Аллахом.

— Бах! — стреляю, но понимаю, что промахнулся, тут же извлекаю ещё один пистолет, теперь тот, который был у меня за поясом.

Этим выстрелом удалось поразить одного турка, но потерянные даже несколько секунд сейчас играют большую роль.

— Бах! — прогремел пистолетный выстрел.

Конь, ещё не успевший стать мне другом, заржал и стал заваливаться. Я успешно спрыгнул, не совсем удобно, и был вынужден прокрутиться по земле.

Уже пять, нет, шесть сверкающих в лучах заходящего солнца ятаганов взметнулись вверх.

— Бах! — обвешанный весь пистолетами, рядом со мной возник Кашин.

— Пули закончились! — будто бы оправдывался подпоручик.

Турки прорвали оборону повсеместно. Уже всё, сейчас ещё слышались либо пистолетные выстрелы, либо звон металла. То, что у всех гвардейцев теперь уже было по два пистолета, играло свою роль. Турецких и татарских тел внутри гуляй-поля лежало, как оказалось, уже больше, чем русских и башкирских.

— Савватеев! Давай! — выкрикнул я, отводя удар ятагана своей шпагой и тут же подрезая вену на бедре одного шустрого татарина.

Услышал ли меня Савватеев? Надеюсь, что да!

— Бах-ба-бах-бах! — вокруг периметра укрепрайона раздались взрывы.

Бочонки с порохом, начинённые камнями и любыми железками, до которых только добрались руки, создавали впечатление армагеддона. Всё заполыхало, первая линия обороны загорелась.

Прямо сейчас мы лишались больше половины своих телег. Но разве об этом стоит думать? Когда на кону стоят жизни, честь, месть за погибших товарищей.

— Ура! — закричал я и ринулся в контратаку, увлекая за собой всех бойцов, кто был поблизости.

На то и был расчёт, чтобы в самый критический момент отсечь для турок и татар подкрепления. И это случилось.

Турки, вмиг понявшие, что произошло, и что в ближайшее время, может быть, минуту или две, три, пока не станут прогорать телеги, помощи у них не будет, — у османов и татар будто бы испарились и жизненные силы и воля к сопротивлению. Или же наше желание выжить и победить оказалось намного сильнее.