Почтальон, будто что-то вспомнив, хлопнул себя по лбу и полез под прилавок, где в ящике громоздились старые газеты, перевязанные бечёвкой.

— Ты ж говорил про детский госпиталь № 27, так? Еще в прошлый раз, когда приходил сюда.

— Говорил.

— Я это название запомнил, потому что где-то уже слышал. Погоди, сейчас найду… Ага, вот оно!

Он вытащил потрёпанную газету, датированную декабрём 1916 года, и протянул её доктору. «Русское слово», номер за 20 декабря, с заголовком, от которого у Ивана Палыча похолодело внутри. Он развернул лист, и его взгляд упал на статью, напечатанную мелким шрифтом.

Трагедия под Ржевом: Детский госпиталь № 27 разрушен

В ночь на 15 декабря 1916 года немецкая авиация нанесла жестокий удар по окрестностям Ржева. Одной из целей, случайно или нет, стал детский госпиталь № 27, располагавшийся вблизи железнодорожного узла и приютивший сирот, потерявших семьи в войне.

Благодаря отваге сестёр милосердия и местных жителей всех детей удалось эвакуировать до того, как огонь поглотил остатки госпиталя. А вот само здание пострадало основательно — оно было стёрто с лица земли: от деревянных стен и крыши остались лишь дымящиеся руины.

Местные власти сообщают, что госпиталь восстановлению не подлежит. Также известно, что сам госпиталь № 27 прекращает свою деятельность, а сирот разместят по существующим госпиталям.

— Как это? — не смог сдержать удивления Иван Павлович.

Мысли путались. Госпиталя № 27 оказывается уже не существует с декабря 16 года. Сейчас — март. Четыре месяца прошло. А деньги ему шлют. Причем госпиталь-призрак якобы на данный момент перемещенный, то есть временно базирующий в Зареченском уезде.

— Фома Игнатьич, — хрипло сказал Иван Палыч, — эту газету я заберу. И если кто спросит про госпиталь или перевод — сразу мне телеграмму.

— Конечно! А что, Иван Павлович, большие деньги перевели?

— Большие, — уклончиво ответил доктор.

— Ну вы не переживайте, ежели кто и явится, я, как договаривались, сразу телеграмму дам. Память-то у меня — ого! — Он постучал себя по лбу и подмигнул. — А знаете в чем секрет? Золотой корень. Травку сам собираю, сушу. А потом щепотку заварить — и пить перед едой. Очень полезная штука. Хотите, я и вам сейчас заварю?

— Нет, спасибо! — улыбнулся Иван Павлович. — Фома Игнатьич, а вообще переводы денежные в последнее время еще были? Может, кто забирал?

Почтальон задумался, почесав бакенбарды. Его взгляд скользнул по заваленному бумагами прилавку, где лежала толстая книга учёта.

— Переводы? А ведь и в самом деле был, один. «Красный Крест» сделал перевод, так же, на имя, до востребования.

— В самом деле? — заинтересовался доктор. — И его забрали?

— Забрали.

— А кто? Кто забрал?

— Так это… новенький то ваш и забрал.

— Кто новенький? — не понял Иван Павлович.

— Ну этот… Как его? Сейчас, — он принялся листать журнал. — Ага, вот! Ваш учитель новенький забрал, Рябинин его фамилия… Милейшей души человек!

Игната Феклистова в милиции продержали недолго — как и предполагал Гробовский, выпустили за недостатком улик. Тот вернулся в бывший трактир — ныне гостиницу, и, как ни в чем ни бывало принялся хозяйствовать, переориентировав сапожную мастерскую просто на починку обуви.

Двоюродный племянник Игната Устиныча, Андрюшка, в больницу теперь заглядывал редко, но, вовсе не потому что дядька его не пускал. С открытием гостинцы дел стало невпроворот, там более, что и ресторанчик втихую работал — кормили господ постояльцев. А таковых было немало! Кроме более-менее постоянных жильцов, типа Гробовского или Анна Львовны, в гостевых комнатах еще ночевали и припоздавшие к поезду пассажиры. Поезда нынче ходили нерегулярно, а добраться в город на коляске или даже в телеге стоило денег. Феклистов же цены не задирал, да и вообще — вел себя тише воды, ниже травы. Как предполагал поручик — наверняка, задумал какую-то очередную аферу.

Из голодного города в деревню нынче потянулись многие, везли ценные вещи, меняли на молоко, яйца и все такое прочее. И это еще не начался май!

Тот же Парфен Акимыч, лабазик и церковный староста, сменял бочонок квашеной капусты на астролябию. Зачем ему астролябия, и вообще, что это такое, лабазник не знал — но слово было красивое, а сам предмет — загадочный. Парфен Акимыч повесили астролябию в лавке — для украшения. Просто вбил большой гвоздь.

Иван Палыч по-прежнему исполнял обязанности комиссара, да еще по мере сил занимался больничкой, сильно переживая за Анну Львовну. Вот ведь как там, в Ключе, все повернулось! А, если б застрелили? Что тогда? Хорошо, в Совете хватало солдат, и проблему тогда решили быстро…