— Не-е…

— Судороги бывают?

— Не…

— Аглая… давление как? Не пониженное?

— Нет. И температур тридцать семь и девять…

— Значит, не холера, — доктор взял больного за руку, посчитал пульс. — Кожные покровы нормальные, потери сознания нет… Нет, не холера… Говоришь, понос?

— Угу…

— Похоже на дизентерию. Руки не моют, антисанитария… Запросто… Что ж… Аглая, давайте пройдем в смотровую да прикинем, чем его полечить?

Ну, и чем было лечить? Антибиотиков еще не было… Диета, клизмы с шиповником, физиотерапия… Ну, и что-нибудь для восстановления нормальной микрофлоры кишечника…

— Однако, болезнь серьезная… хоть и в легкой форме. Надо семью проверить!

— Он с бабкой живет.

— И до полного излечения не выпускать!

Вечером сели пить чай. Аглая, Иван Палыч, Андрюшка… ну и еще подошла Глафира — красивая девушка из добровольных помощниц.

— Ох, калитки-то вчерашние, черствые! — искоса посматривая на доктора, сетовала Аглая. — Знала бы, седни бы испекла! Ох, Иван Палыч, расскажите-ка, как там, на войне?

— Плохо, ребята, — нахмурясь, доктор покачал головой. — Всем плохо, и нашим, и немцам. Всем, кто в окопах, в госпиталях. Или, как у нас, в санитарном поезде… Кстати, я там младшего Суботина повстречал и солдатика… бывшего своего пациента. На одной ноге уже… Как же его… Терентьев, Елисей. Тоже, вроде как, в Зарное собирался.

— Елисей Терентьев?! — ахнул Андрюшка. — Так его ж дед Семен приютил, лесник… С внучкой своей, Марьяной. Ну, которую вы, Иван Палыч лечили, помните?

— Да помню… Ну? И что Елисей?

— Как царя скинули — большой человек стал! — важно пояснил подросток. — Председателем избрали.

— Чего председателем? — доктор глотнул чайку из большой жестяной кружки. — Колхоза иди кооператива?

— Этого, как его… Совета! — Андрюшка наморщил лоб. — Уездного Совета рабочих солдатских депутатов! От партии анархистов-синдикалистов, вот!

— Ой, Андрей! — ахнул Иван Палыч. — Я смотрю, ты тут в политике самый подкованный!

— Это уж — да! — хором подтвердили девчонки. — Он даже на митинги ездил!

— И еще поеду! — захорохорился парень. — Знаете, как интересно? А в том Совете еще и Анна Львовна! В комитет по правам женщин, вот так! От правых эсеров! Там, в совете-то, еще и левые эсеры есть, анархисты и даже большевики!

Доктор потупил глаза:

— Так что же, Анна… Анна Львовна, в город уже переехала?

— Да пока только с неделю, как там…

С неделю. Ладно, найдем… Член Совета депутатов, не хухры-мухры! Вот ведь, с политикой этой, не знаешь, где найдешь, где потеряешь. При царе едва на каторгу не угодила, а нынче — уважаемый человек, депутат!

— А еще есть Комитет временного правительства, — между тем, продолжал просвещать Андрюшка. — Там кадеты, октябристы, меньшевики, немного правых эсеры. Фармазоны все! Ну, эти… масоны, во.

— Наши, земские, все под Комитетом, — напомнила Аглая. — Чарушин да Ольга Яковлевна — большие люди теперь. При власти! И все бы хорошо, только денег нету. Что могут — дают, но… Сказано — самим крутиться!

— Еще жандармов всех разогнали, — Андрюшка пригладил волосы. — Вместо них какая-то народная милиция будет. А до нее — общественная полиция. Что такое — никто не знает. Однако, студенты с белыми повязками в городе ходят. Замечания пьяницам делают. Верно, они это и есть!

— Да-а… — вздохнула Аглая. — Как-то там Алексей Николаич? Даже подумать страшно… Жив ли хоть?

— Алексей Николаевич — человек умный, прорвется! — Иван Палыч покачал головой. — Еще и нас навестит, попомните мои слова… Так что за него не беспокойтесь! А лучше скажите-ка, как тут, в Зарном?

— Самый зажиточный — дядька его! — юная красотка Глафира кивнула на Андрюшку. — Трактир у него, лавка, лабазы…

— У кого продукты — тот нынче и царь! — поддержала подружку Аглая. — Мужики на войне… на землице работать почти что и некому! Потому кулаки и плОтят… Так что ныне и в батраках все ж лучше, чем в городе-то голодовать!

— А что? И так! — покивал Андрей. — Мужик счас при деньгах! На хлебушек цены растут! Компенсации за реквизированных лошадей выплачивают! Солдаткам всем — песни! Говорят, правда, скоро трактиры все закроют… Ну, да как-нибудь.

Смеркалось. За окном, во дворе, мелькнула вдруг чья-то быстрая тень. Показалось? Очень может быть.

Попив чаю, девушки и Андрюшка засобирались по домам. До темноты успеть надо было!

— А то керосин нынче дорог, — одеваясь, усмехнулся Андрей. — Так что — без фонарей. А в городе — электричество экономят! Так в газетах и пишут — воспрещается электрическое освещение реклам, вывесок и всего такого… а также наружное освещение театров, кинематографов, магазинов, ресторанов… Так что в городах — тьма египетская! Что вы смеетесь-то? Так ведь и пишут! Еще и в квартирах на свет — норма. Кто нарушает — тому триста рублев штрафа! Или три месяца тюрьмы. Вот так-то!