Чжэн Тяо остолбенел. В его глазах на миг мелькнула настоящая растерянность.

Такой сильный человек… и вот так — сломан?

— Ты чего это приуныл? — Цзи Боцзай бросил на него взгляд, заметив, как изменилось его лицо. В голосе скользнула нотка недовольства. — Что, пригорюнился? Жалко стало?

— А тебе не жалко? — вздохнул Чжэн Тяо. — Мы ведь больше никогда не увидим Мин Сяня на Турнире Собрания Цинъюнь. Это ведь потеря не только для нас… но для всего мира боевых искусств.

Он всегда восхищался Мин Сянем. Пусть даже каждый год проигрывал ей, но это нисколько не мешало ему относиться к ней как к достойному сопернику, которого стоило уважать.

В голове у него были лишь поединки и техника, и он совершенно искренне произнёс всё это — даже не подумав, почему у Цзи Боцзая от этих слов лицо потемнело ещё сильнее.

— Ты что, заболел? — недоумённо спросил Чжэн Тяо.

Цзи Боцзай криво усмехнулся:

— Что ты, моё здоровье в порядке. Ещё какое… Иначе как же я переживу, если весна подкрадётся — а сил её отогнать не останется?

Что?.. Чжэн Тяо ничего не понял. Весна?.. Какая весна?..

Цзи Боцзай не стал ничего объяснять. Закончил одеваться, резко взмахнул рукавом и вышел за дверь.

Чжэн Тяо поспешил за ним — и тут же увидел Мин И, стоявшую у порога, ожидая.

На ней было новое платье — гораздо более роскошное, чем прежде. Раньше он не обращал особого внимания на эту девушку: казалась просто живой, весёлой, милой. Но теперь, зная, кто она такая… глядя на эту нарядную юбку из тончайшего узорчатого шёлка, он ощущал странную неловкость.

Как же так… она — девушка?

Во всех прошлых Турнирах Мин Сянь всегда выходила в боевых доспехах: прямая осанка, уверенный взгляд, смех, полный силы, меч, который она поднимала с вызывающим достоинством…А сейчас — Мин И стояла у порога с тонким веером с вышитой сорокой в руках. В волосах — заколка с золотыми цветами и жемчужинами. Она опустила глаза и стеснительно улыбнулась, и в тот миг даже вышитые на подоле платья пионы померкли от её сияния.

Чжэн Тяо смотрел на неё и никак не мог соединить два образа в один. Наконец, не выдержав, нервно почесал щёку.

Но в глазах Цзи Боцзая вся эта неловкость, с которой Чжэн Тяо глядел на Мин И, выглядела совершенно иначе.

Смотрит, мучается, хочет, но не может получить — классика. Не добился, теперь жалеет.

Он усмехнулся холодно, одной рукой подхватил Мин И за талию, и без особой церемонии усадил её в повозку. Затем, даже не взглянув на Чжэн Тяо, бросил:

— А ты поезжай верхом.

Чжэн Тяо: А?

Вчера пасмурно было и прохладно — он сам звал меня в повозку, предлагал ехать вместе. А сегодня солнце палит так, что лошади сбиваются с ног — и я должен ехать верхом?!

Цзи Боцзай, разумеется, его размышления не интересовали. Он запрыгнул в повозку и приказал Не Сю:

— Не оборачивайся. Поехали.

— Есть.

Повозка рванула так резко, что Мин И пришлось наклониться, чтобы удержаться. Она ухватилась за мягкую подушку, села ровнее и, прищурившись, спросила:

— А что, господин Чжэн вас чем-то прогневал?

— Ты, смотрю, слишком уж о нём заботишься.

— Вовсе нет, — спокойно ответила Мин И, глядя ему прямо в глаза. — Просто редко вижу вас таким… выбившимся из равновесия. Вот и стало любопытно.

Выбился из равновесия? Он?

Цзи Боцзай даже мысленно фыркнул. Да он же хладен, как лёд. Гора Тайшань рухнет — глазом не моргнёт. С чего ей вздумалось, будто он мог «потерять самообладание»?

Он усмехнулся с привычной хищной уверенностью:

— Лучше подумай о другом… Интересно, какой будет твоя участь сегодня?

Хотя Да сы и выказал намерение выдвинуть её, блистать на приёме — совсем не значит быть в безопасности. Если кто-то вызовет её на поединок, шансов выжить у неё почти не будет.

— А господин, — с самым искренним недоумением спросила Мин И, — разве не собирается меня защитить?

— А зачем мне тебя защищать?

— Ну, даже если забыть, что мы делили одно ложе, — вспыхнула она, — вы же всё ещё собираетесь поручать мне задания. А если меня убьют — кто за вас это всё будет делать?

Цзи Боцзай лениво глядел сквозь колышущуюся занавесь повозки, и голос у него был ровный, спокойный, без единого колебания:

— Пока ты жива — ты мне нужна. Если умрёшь… значит, умрёшь.

Мин И не ответила.

Да, она уже давно перестала ждать от него тепла. И всё же — слышать такие слова в лицо… было по-настоящему горько. Даже не обидно — горько.

Она опустила взгляд, уставившись на кружево вышивки на своей веерной плашке, и больше ничего не сказала.

В повозке воцарилась тишина.