— Всё закономерно, — небрежно бросил Цзи Боцзай, чуть шевельнув носком сапога. — Если ты даже на приёме выжить не можешь — о каком выполнении заданий может идти речь?

Мин И кивнула, будто соглашаясь, и спокойно отвернулась, облокотившись на стенку повозки. Прикрыла глаза — будто собиралась подремать.

Он помолчал немного, а потом будто нехотя пробормотал:

— …Если будет совсем уж критическая ситуация — я, конечно, не стану просто сидеть и смотреть.

Но соседка его никак не отреагировала. Словно и вправду заснула.

Цзи Боцзай нахмурился.

— Не беспокойся, — бросил он раздражённо. — Даже если я и допущу, чтобы ты умерла… Чжэн Тяо точно вмешается. Он тебя спасёт.

Повозка как раз проезжала мимо утреннего рынка. Снаружи всё гремело — гул голосов, бойкий торг, запахи, крики, звяканье. Торговцы перекрикивали друг друга:

— Свежие дыни, баклажаны, подходи-выбирай!

— Всё для дома из шести городов, не проходи мимо, господин!

— Сахарные фрукты на бамбуковой палочке! Айсин танхулу, сладко как первая любовь!

Вдруг Мин И открыла глаза.

Мин И приподняла занавесь повозки и высунулась наружу, уже протягивая руку — но прилавок с сахарными фруктами давно остался где-то позади. Повозка унеслась вперёд, и палочки с блестящими красными плодами растворились в шуме рынка.

Недовольно вздохнув, она снова уселась на место, угрюмо уставившись в пол.

— Остановить, — приказал Цзи Боцзай.

— Господин?

— В спешке выехали, я не успел позавтракать, — он неспешно сошёл с повозки и направился к скромной уличной лавке с вонтонами. — Поем — и поедем дальше.

У Мин И глаза тут же загорелись, и она живо соскочила вниз:

— Я пока рядом прогуляюсь!

Не Сю уже поднял руку, собираясь было преградить ей путь, но Цзи Боцзай окликнул его:

— Ступай, проследи за кастрюлей. Только не перевари — пусть вонтоны останутся целыми.

— Слушаюсь, — Не Сю с сомнением метнул взгляд в сторону, но подчинился. А из угла глаза как раз увидел, как Мин И, вся в звенящих украшениях, легка и быстра, как ветер, уже почти долетела до лотка с сахарными фруктами. Она выбрала самую крупную, самую красную и сияющую палочку — и, словно ребёнок, ликуя, вернулась обратно.

Дзинь-лянь-лянь…Её подвески и кольца весело позвякивали на ходу.

Цзи Боцзай сидел, повернувшись к ней спиной, и на его губах чуть дрогнула тень улыбки — едва заметно, на мгновение. Он тут же подавил её, вытянул пару бамбуковых палочек и попробовал вонтоны.

— На вкус… вполне сносно, — заметил он холодно.

Лавка с вонтонами, где они остановились, уже давно еле держалась на плаву — покупателей было всё меньше, дела шли плохо. Но после одной-единственной фразы Цзи Боцзая, хозяин был на седьмом небе от счастья. Когда повозка скрылась за поворотом, он тут же велел вырезать новую вывеску:

«Те самые вонтоны, что похвалил сам мастер Цзи Боцзай!»

И, надо сказать, это решение оказалось судьбоносным — лавка ожила и даже стала знаменитой.Но это уже совсем другая история.

Когда они снова вернулись в повозку, атмосфера внутри изменилась — напряжение заметно ослабло.

Мин И с довольным видом хрустела сахарными фруктами, улыбка разлилась по её лицу, заполнила собой глаза и уголки губ. Не то чтобы лакомство было таким уж изысканным — просто впервые в жизни она сама его себе купила.Одно сожаление из списка — вычеркнуто.

Настроение у неё было отличное, и даже Цзи Боцзай напротив вдруг показался не таким уж раздражающим. Она прищурилась от солнца и весело спросила:

— А господин не хотите попробовать?

Цзи Боцзай, как правило, не питал ни малейшего интереса к таким уличным сладостям. Этот вопрос она задала скорее из вежливости, из чувства такта.

Но… к её удивлению, он кивнул:

— Давай, попробую.

Глава 77. Касаться чужих дел — он терпеть не может даже в малом

На бамбуковой палочке было пять янтарных, сладко блестящих ягод боярышника. Мин И съела две — осталось три. Раз уж Цзи Боцзай изъявил желание попробовать, ну и ладно — не жадина, можно и одну уступить.

Но вот он взял палочку… и прямо у неё на глазах разом сгреб все три.

Ам!

Осталась лишь голая палочка… и ошеломлённая девушка. Мин И уставилась на остатки карамели, прилипшие к бамбуку, и долго не могла осознать — а что, собственно, сейчас произошло?

Цзи Боцзай же… он ведь терпеть не мог ничего, что связано с физическим контактом с другими. Уж тем более — с едой, к которой прикасались чужие руки. Он всегда был чересчур брезглив, это знали все.

В ярости она швырнула палочку на пол повозки и метнула в него взгляд — такой острый, что им можно было резать камень. А потом с шумом отвернулась и села спиной, демонстративно молча.