С этими словами начальник стражи холодно оглядел всех присутствующих. Взгляд его остановился на Мин И — холодный, надменный, как лезвие.

— Женщинам вход через главные ворота запрещён. Прошу.

Он был человеком Сы-хоу, и его поведение неудивительно. Преграждать путь Мин И — было частью плана: унижение, принижение, напоминание, у кого в этом городе истинная власть.

Мин И уже собиралась повернуться — отсчитать время и спокойно уйти по кругу, как вдруг… из бокового коридора послышались шаги.

Точно по часам.

Под стражей, в окружении адъютантов, появился ван Юн — нынешний представитель царской линии. Статный, величественный, в золоте и яшме. Рядом шёл его советник — Сань Эр.

Он первым заметил сцену у ворот, взгляд его скользнул по Мин И и стражам. Улыбка появилась на губах почти сразу — вежливая, мягкая, но с ноткой язвительной насмешки:

— О, как это вы, господин, осмелились остановить гостей из Му Сина? — голос звучал почти ласково, но в нём звенела сталь. — Не стоит создавать уважаемым гостям впечатление, будто в Чаояне не умеют принимать с честью.

— Женщина не имеет права входить в главные врата, — упрямо проговорил начальник, лицо его уже начинало наливаться краской. — Я стою на посту и соблюдаю порядок!

— Неужели? — усмешка Сань Эра стала шире. Он обернулся и лениво кивнул в сторону Мин И. — Эта госпожа за девятнадцать лет прошла через эти врата, если не тысячу, то восемьсот раз. Если вы теперь решили, что она нарушает правила… Что ж, предлагаю пойти вместе к Да сы и обсудить, как же вы собираетесь менять обычаи внутреннего двора.

Начальник побледнел. Он хотел было ещё что-то сказать, но тут вперёд шагнул офицер из свиты ван Юна. Не глядя на Мин И, он занял позицию вплотную к стражам, давая понять: конфликт, если будет — будет коротким.

Сань Эр улыбнулся Мин И и чуть поклонился: — Прошу вас.

А уж кто больше всех жаждал увидеть Мин И вновь ступающей в недра внутреннего двора, так это ван Юн и весь род Мэн.

Получив весть о её прибытии, они были на месте задолго до рассвета. Во дворце уже собрались знатные особы, министры, военные и знать — те, кто в обычные дни едва появлялся на утренних приёмах. Сегодня же пришли все. Сидели, словно в театре, ожидая начала представления, боясь пропустить хоть один поворот драмы.

Владыка Чаояна — Да сы Мин Ли, степенный мужчина с тяжёлым взглядом, неторопливо перелистывал императорские записи. Он всё не мог понять, почему сегодня так рано набилось столько народа. Ещё и шум за окном странный…

Но прежде чем он успел задать хоть один вопрос, отворились двери — и с поклоном, полным притворной покорности, вбежала Сы-хоу.

Сквозь жемчужную вуаль просматривалось её искажённое тревогой лицо, слёзы текли по щекам, и она, не дожидаясь позволения, опустилась на колени у трона:

— Прошу вас, ваше величество, даруйте справедливость этой униженной женщине!

Мин Ли недовольно нахмурился. — Что ты говоришь? Здесь при всём народе! Если есть дело, скажешь позже, когда закончится аудиенция с гостями Чаояна.

— Позже — будет поздно! — стиснув зубы, Сы-хоу сжала кулаки под рукавами.

Она не могла допустить, чтобы Мин И первой заговорила. Не могла позволить ей предстать перед Мин Ли в этом новом облике — открыто, гордо, в женском наряде, на виду у всех. Тогда у неё самой не останется даже крохи правды.

— Этот Мин Сянь… этот человек, — шептала она, почти теряя голос, — он изменился. Он осмелился… осмелился явиться в главные врата в образе женщины, позоря честь Чаояна!

Этот ребёнок, что всегда молчаливо подчинялся, — теперь посмел опрокинуть её правила.

Сы-хоу дрожала. Сердце её бешено стучало — не от страха. От ярости. Она не могла поверить, что Мин И решится так дерзко ответить. Она вошла. Вошла как женщина, открыто, через парадный вход.

Сы-хоу глубоко вдохнула, словно собираясь с силами — и, с притворной тревогой, торопливо заговорила:

— Вчера… моя служанка, по глупости, ошиблась и взяла чашу ласточкиного гнезда, предназначенную для супруги из рода Мэн. Я велела извиниться, хотела замять дело. Но… моя сестра, увы, затаила обиду. Сегодня утром она уже дала понять, что не оставит это без ответа. А ведь сегодня — великий день приёма гостей из других городов! Я боюсь, что из-за этой ничтожной ссоры пострадает весь двор, вот и решилась сказать заранее…

Слова её, как изящно нарезанные ленты, ниспадали на пол. Преклонённые колени, дрожащий голос, покорная поза — но всё это не могло скрыть лукавства за вуалью.