17

На сей раз Шарк проводил меня до остановки, но подвезти на шикарной тачке, сияющей капотом на парковке, не предложил. По пути он долго рассказывал, что отец умолял его ничего не говорить матери и даже поклялся бросить меркантильную девку, но Шарк все равно сомневался в правдивости отцовских обещаний и не находил себе места. Как нарочно, слова утешения вылетели из головы, и я просто гладила его теплую руку.

На прощание он со стоном меня обнял, и ни единого сомнения в его искренности не осталось.

А теперь я сижу в темной кухне, разглядываю кадры чужих жизней в домах напротив и пью свой томатный сок.

Душу разрывает от тревог и противоречий, но я верю Шарку. Потому что никто до него не признавался мне в любви. Любая девушка по щелчку пальцев может упасть к его ногам, но Шарк сделал осознанный выбор.

Я верю Шарку еще и потому, что в его объятиях невозможно сопротивляться его животному магнетизму и силе. А еще, когда он рядом, я взбираюсь на самую высокую ступень общественной иерархии — прохожие девчонки глазеют на нас с открытыми ртами и умирают от зависти, и я кажусь себе красивой и важной. А мне чертовски надоело быть для всех пустым местом. Шутка ли: вернувшись после двух месяцев больницы в школу, я поняла, что никто из одноклассников даже не заметил моего отсутствия.

Так было всегда и во всем.

Но сквозь нагромождения рациональных доводов и блестящих планов прорываются потоки воздуха и света. Есть еще один парень, подающие смешанные сигналы, и в его арсенале не только красивые слова…

Перебираюсь в комнату, зажигаю ночник, выдергиваю из скетчбука Лизы пустой листок и разделяю его надвое неровной линией. Слева вписываю все, что связано с незнакомцем, справа — с Шарком. Первый спас меня от алкоголиков, нашел пропавшего Васю, вернул возможность мечтать, подарил море ярких эмоций… Но не сказал даже имени! А Шарк всегда рядом, его номер сохранен в списке контактов, он любит меня, и этот факт перевешивает все остальное.

Решительно изгоняю блондинчика из головы и больше не размышляю о подходящем для него прозвище. Теперь я с Шарком, он настроен серьезно, значит, с моей стороны будет нечестно думать о ком-то другом.

Отправляю Шарку сообщение с пожеланием спокойной ночи, однако он снова не отвечает. Но сейчас я не позволяю своему эгоизму одержать верх над здравым смыслом. Единой шкалы боли не существует, никто не знает, через какие испытания проходит другой человек, пока сам не побывает в его шкуре. И я не осуждаю Шарка за молчание. Даже если ему сейчас не до меня, его чувства ко мне это не отменяет.

Часы показывают двадцать два пятьдесят, по традиции, на связь скоро выйдут родители, только вот взрослой и благоразумной Лизы, на попечении которой я оставлена, до сих пор нет дома. Я звоню ей двадцать раз, но она не берет трубку, и я подло вру Анне и папе, что Лиза принимает ванну и не может прямо сейчас подойти, но, вообще, у нас все отлично.

Как только родители отключаются, меня накрывают привычная, ноющая тоска и звенящее одиночество. Гул холодильника в сумраке позднего вечера, приглушенные звуки из-за стены, бесшумный бег неумолимого времени… Мой папа в тысячах километров от меня, в другом часовом поясе, бабушки больше нет, а Лиза пропадает неизвестно где.

Прячусь под одеялом, но легче не становится. От волнения дрожат руки, воображение рисует картины одна страшнее другой, тревога накатывает холодными волнами и не дает уснуть. Вчера, за кухонными посиделками, я не особо вслушивалась в болтовню сестры, но, кажется, после просмотров она собиралась встретиться с Фантомом.

К этому типу я не испытываю ни уважения, ни восхищения, но Лиза без памяти в него влюблена, и беспокойство превращается в уверенность. Сегодня она наделает глупостей.

Лиза возвращается на рассвете — вешает на плечики блузку, прислоняет тубус к стене, надолго запирается в душе и, завернувшись в одеяло, заваливается спать. Я злюсь, и готова ее убить, но облегчение и недосып пересиливают — я проваливаюсь в темную яму без снов и прихожу в сознание ближе к обеду.

Из кухни доносится шум льющейся воды, громкая музыка и умопомрачительные запахи ванильной выпечки, и мне на мгновение чудится, что папа и Анна вернулись. Но жажда бурной деятельности обуяла Лизу — прятать душевный раздрай за домашними делами ей не в первой.

— Лиза, а ты понимаешь, что я чуть с ума не сошла? — приглаживая пятерней спутанные патлы, хриплю я и опускаюсь на свободный стул. Лиза оборачивается и бросается в атаку:

— Кто бы говорил? Типа, ты не поступала точно так же? Мне хотя бы есть восемнадцать, и я ночевала у своего парня. И он меня любит! Разницу улавливаешь?

Внезапная агрессия и расфокусированный взгляд Лизы не предвещают ничего хорошего, и я примирительно вскидываю руки.

— Вопросов нет! Надеюсь, его тотемное животное — не кобель…