34

Музыка резко смолкает, к микрофону подходит уже знакомый мне представительный мужчина в дорогом костюме — отец Шарка — и, после напутственной речи, торжественно объявляет результаты летнего городского конкурса стрит-арта. Я даже не слышу их — продолжаю выискивать среди собравшихся Спирита, но безуспешно — его нигде нет…

Он пообещал, что будет рядом, он не мог не прийти, и первые ростки колючего беспокойства проклевываются в душе. Мне необходимо узнать его мнение о моей работе. А еще мне позарез нужно убедиться, что он увидел, насколько я ему благодарна, что я искренне извиняюсь за всю причиненную ему боль, что я скучаю…

Меня подталкивают в центр сцены, награждают аплодисментами и что-то вручают, и я, словно во сне, читаю надпись на глянцевой картонке под стеклом: «Диплом первой степени».

Девушки-художницы бледнеют от досады, но оперативно натягивают приторные, приветливые улыбочки, на вытянувшихся лицах Фантома и Шарка явственно читаются бессилие и ярость. Я подбочениваюсь, машу собравшимся внизу людям, поднимаюсь на цыпочки и, задохнувшись от восторга, выкрикиваю в микрофон:

— Я хочу сказать спасибо моему папе! Ты самый лучший на свете! И моей любимой бабушке, которая, я уверена, сейчас смотрит на меня с небес. И моей настоящей маме… Анне! И сестре Лизе. Ты достойна уважения и любви! А еще я говорю огромное спасибо лучшему другу, которому я посвятила свою работу и благодаря которому стою перед вами!

Еще вчера я считала, что победа не станет большим событием, не изменит меня и ни на что в моей жизни не повиляет, но как же я ошибалась! Я справилась, поставила на место непорядочных типов, дала обстоятельствам бой и выиграла. Отныне я не зашуганное существо, не решавшееся подать голос из страха быть запертой или избитой. Пусть мать прочтет сегодняшние новости, вспомнит все, что когда-то творила и поймет, что я не сломалась. Пусть Спирит услышит мою речь, выцепит меня из толпы и обнимет так, как умеет только он…

Из-за туч выплывает яркое солнце, сердце колотится как сумасшедшее, и мне на мгновение кажется, что я, презрев гравитацию, взлетаю и парю над этой сценой, над заполненной людьми набережной, над блестящей лентой реки, над огромным, зеленым городом. Переезжая сюда, я как одержимая мечтала не быть одинокой, обрести друга, найти себя и заново научиться смотреть в будущее. Все мои желания сбылись, и в эту волшебную минуту я ощущаю настоящее, полное, ничем не замутненное счастье.

Мне вручают сертификат на платные курсы в «Суриковке», дружно хлопают и кричат слова поддержки, и тут я снова замечаю в толпе папу — он, хоть и держит Анну за руку и усиленно создает видимость веселья, немало испуган, а во взгляде стоящей неподалеку Лизы отчетливо читается обида.

Раскланявшись, я отступаю к боковому выходу, но под сценой оказываюсь в окружении многочисленных незнакомых девчонок и парней. Они забрасывают меня вопросами о случившемся со мной несчастье, об интересах, о самочувствии и планах на будущее. Что ж.

Я собираюсь воспользоваться выигранными курсами и через год поступить на бюджет.

Я собираюсь и дальше быть счастливой.

Я собираюсь изменить к лучшему весь этот чертов мир!

По просьбе ребят неловко шевелю поврежденными пальцами, позирую перед фотокамерами с дипломом и сертификатом и наконец прорываюсь обратно к своему граффити.

На удивление, тут никого нет, и я, замерев, ошалело любуюсь вышедшим из-под моей руки шедевром — одухотворенным, неземным профилем Спирита и белым голубем на его фоне. Они — словно единая сущность, поочередно выходящая на передний план, словно лучшая часть меня, словно моя персональная сказка, по фантастическому стечению обстоятельств ставшая явью. Осторожно бросаю взгляд на соседние граффити и не без удовольствия признаю: моя работа и вправду лучшая и, что бы там ни тявкал уязвленный бездарь Шарк, победила я совершенно заслуженно.

— Друг, говоришь? Этот ушлепок — твой друг? — Запах парфюма с нотками плесени ударяет в нос, и передо мной вырастает тот самый бездарь — жалкий, вспотевший и ни капельки не красивый.

— Помяни нечисть… — бурчу я и пытаюсь его обойти, но он угрожающе склоняется надо мной и выплевывает:

— Окей. Если ты настаиваешь на этой версии, тогда ответь: вы специально унизили меня и теперь типа счастливы?

— Берем пример с тебя! — я все еще не понимаю, что за бред он несет, но изо всех сил держу марку. — Что, Шарк, понял, наконец, что такое настоящее публичное унижение?

— Радуйся, пока можешь, — мерзко ухмыляется он и нервно смахивает рыжие патлы со лба и подбитого глаза. — Потому что скоро будешь горько плакать.

— Угрожаешь? — я вскидываюсь, и Шарк картинно отшатывается:

— Да незачем мне о тебя мараться, тупая сопля. Твой упырь никогда не допрыгнет до моего уровня, вот и старается задеть — любыми доступными способами. Через тебя он ко мне подобрался, не дал победить и выставил перед отцом полным идиотом. Без него ты бы и в десятку не вошла. Но больше ты ему не нужна, и он точно тебя бросит. Поняла, калека?