Натягиваю торжественную улыбку и уговариваю себя успокоиться. Спирит верит в мои силы, да и Анна сказала, что по скиллам я не уступаю другим конкурсантам, а уж она — профи в этом деле и ни за что бы не стала меня обманывать.

Проблема в том, что я никогда не участвовала даже в детсадовских утренниках и школьных концертах, и от волнения вот-вот словлю паралич.

Художники — большинство из которых я встречала в компании Фантома или вчера, в «Суриковке» — по очереди отмечаются в палатке оргкомитета, получают заветные карточки и робко топчутся в сторонке. Несмотря на уханье басов и грохот барабанов, до меня долетают их нервный смех и обрывки разговоров:

— Что, коллеги, готовы брать свое?

— Как получится.

— Главное — участие.

— Звезды благоволят нам! Ушлепок Найденов по неизвестной причине не заявился!

Этот развязный, наглый тон до оскомины мне знаком, и я резко разворачиваюсь.

Шарк. Ну конечно же. В отсутствие Найденова он — главный претендент на победу.

Он тоже меня замечает — замирает, набычивается и прижигает черными углями зрачков из-под медной челки. Но сегодня с ним что-то не так — в облике будто бы нет былого лоска и великолепия.

Порыв ветра сдувает с его лица прядь, и до меня наконец доходит, что именно подпортило мое впечатление о его вечно сияющей персоне. Вокруг левого глаза Шарка темнеет фиолетовый фингал с нежными бордовыми вкраплениями, и я с сожалением морщусь. Как художник, я не могу одобрить нанесение ущерба любой, даже фальшивой и обманчивой, красоте. Но интуиция кричит, что этот бланш Шарк получил за вчерашнее вранье обо мне и, как оскорбленная им девчонка, я искренне благодарна Спириту за вендетту.

Едва сдерживаю смех, направляюсь к нему и невинно хлопаю ресницами:

— Ай-ай-ай… Боже, Шарк! Кто же тебя так преобразил и за что?..

Обступившие его девчонки и парни замолкают и враждебно пялятся — на меня и, с любопытством, — на мою поврежденную руку. Тут все уже в курсе, кто я такая, и я воинственно вздергиваю подбородок.

— Да никто, ударился я, понятно? — злобно пыхтит Шарк, и я с сочувствием качаю головой. Даже мне, ни черта не знающей о жизни, очевидно, что в подавляющем большинстве случаев такие синяки возникают не из-за падений, а от точного удара кулаком. И ощущение, что я не одна, что за меня поквитались, что за моей спиной всегда незримо присутствует усовершенствованная версия меня самой, окончательно вдохновляет на подвиги.

Высокая деятельная женщина пробирается через толпу, громко окликает нас по фамилиям и зовет за собой. У расписанного граффити фургона нам раздают легкие алюминиевые стремянки, пакеты с баллончиками краски, респираторы и бутылки с минеральной водой и любезно провожают на набережную.

Ослепительные золотые блики мельтешат на серо-синей глади реки, стена, на которой прежде был изображен шедевр Найденова, тоже закрашена унылым серым. Солнце прячется за лохматой недоброй тучей, дует пронзительный ледяной ветер. Я зверски проголодалась и безумно устала… Одно короткое мгновение вижу за ограждением папу — он поднимает большой палец и подмигивает, но снова куда-то пропадает. И я, следуя примеру бывалых и опытных конкурентов, достаю из пакета первый баллончик.

33

Главное правило творческих соревнований — не смотреть по сторонам и не сравнивать свою работу с работами других участников. Такой совет дал мне на крыше Спирит, и я отчего-то свято уверовала, что он точно знает, о чем говорит.

Наношу на серую поверхность стены голубой фон и первую четкую линию, усиленно прокручиваю в голове свой эскиз, но меня все время кто-то отвлекает — то криками, то смешками, то тупыми вопросами, и тщательно продуманные детали размываются в памяти и ускользают.

Мне всего лишь нужно нарисовать птицу — как я делала это, наверное, миллион раз, — но рука дрожит, немеет, ломит и не хочет подчиняться.

— Ребят, калека поплыла! — мерзко хихикает кто-то из-за плеча, но я не выдаю видимой реакции, стискиваю зубы и крепко зажмуриваюсь. Перед глазами тут же возникает маленькая, обшарпанная, грязная комната, дождь за окном и теплая улыбка светловолосого мальчика. Он протягивает мне тонко отточенный карандаш, и я черчу на выцветших обоях неровный овал, палочки лап и два несимметричных крылышка.

— Гляди, это Вася, Вася… — приговариваю я, и еще один пазл из позабытого прошлого заполняет в нем пустое место. Как по наитию, поднимаю голову к огромным, бездонным небесам и вижу своего пернатого друга — рассекая потоки света и воздуха, он кружит прямо надо мной, и я радостно шепчу ему:

— Привет!..

Надеваю респиратор, двигаю стремянку ближе к стене, проворно взбираюсь на вторую ступеньку и уверенными, размашистыми движениями прямо с натуры срисовываю трепещущие на ветру перья, маленькое, гибкое тело и резной веер хвоста. Полет из страшного прошлого в неведомое будущее, и — застывшим в бетоне кадром — сегодняшний странный день. День привычных сомнений, страхов и разочарований, день новых надежд, преодолений и приобретений.