Лева ласково погладил меня по головке.

– Какой же?

– Выходи за меня замуж, рожай мне ребятишек, будь хозяйкой в моем доме. А уж я постараюсь обеспечить вам и хорошую, человеческую жизнь, и надежную защиту от бурных ураганов...

Я отстранилась. Мне много раз делали предложения, но по большей части - непристойные. По существу, предложение "руки и сердца" я получила в первый раз. И, честное слово, совершенно потерялась - и от радости, и от неожиданности, и еще от понимания того, что Лева приготовил текст этот заранее, а не сочинил спонтанно.

– Ты меня сразил!..
– сказала я, просто чтобы не молчать обрадованной дурой.

– Я и сам поражаюсь себе - еще пару недель назад и помыслить не мог, что в состоянии полюбить, что так захочу собственной семьи, тебя - всегда рядом!..

Это тоже было прекрасно - мне объяснялись в любви. А ведь и такими объяснениями я не была избалована.

– Ну так что?
– спросил Лева.

– Женщине дается время на раздумье?
– спросила я, сама не понимая, почему сразу не кричу восторженное: "Да! Да! Согласна!"

Радость кипела во мне, выплескивалась из меня: все я забыла. И ужасную ночь, и платье, и Бурелома, и камень. Просто шла с сияющими глазами, готовая улыбаться всему и всем.

– Мария Николаевна, - остановил меня в коридоре Вражич.
– Что это с тобой сегодня? Никак влюбилась?

– Да, Вражич, да, золотой. Влюбилась и знаю, что любима.

– Поздравляю. Завидую. Может, и мне когда доведется...

– Если постараешься.

– Да тут старайся, не старайся: если нравятся такие, как ты... А твой избранник?

– Ну, Вражич, - упрекнула я.

– Молчу. Но это, по крайности, не Бурелом?..

– Окстись!..

– Вот и замечательно.

И Вражич, действительно обрадованный, понесся дальше со своей грязной посудой. А ему на смену выкатилась мне навстречу Маруся, снова в ватнике, снова с бидонами отходов.

– О, Николавна, отойдем, чего скажу.

Я отошла с Марусей за угол, хотя по ее переполненности эмоциями почувствовала: наружу из нее просится очередная сплетня.

– Лев Петрович сегодня у Раиски нашей были.

– Ну и что?

– Про платье выспрашивали, - Маруся пытливо на меня взглянула.Я даже глазом не моргнула, хотя интересно мне стало. И вот что показательно: интересно, но совсем не страшно.

– Ну и?..

– Раиска крутилась перед ним, а про тебя, Николавна, все: "дура" да "мерзавка". А они как гаркнут: "Не твое, мол, собачье, оценки, мол, давать!" А потом еще смеялись: "Характерец, мол, а тут, мол, ход нетонкий..." Вроде как себя ругали. А вышли - глаза белой пылью засыпаны, и сами злобные. И улыбаются, вроде как щерятся смехом... Страшно!..

– Да ты-то откуда это знаешь?

– Так подслушала же, - с обескураживающей наивностью призналась Маруся, - еле отскочить успела, как они вылетали из кабинета!..

Я представила картину и рассмеялась, явно Марусю разочаровывая. Ей, бедной, так хотелось меня напугать. "И сами злобные..." А какими еще ОНИ могут быть?!

В гримерной меня ждала неожиданность. За моим трюмо сидел Владимир Михайлович, психиатр, занимающийся Черешковым.

Выглядел он напряженным, его даже как будто слегка лихорадило. Руки он держал засунутыми, как в муфту, в слегка выдвинутый ящик моего стола.

– Мария Николаевна!
– обрадовался он, увидев меня.
– Скорее, скорее сюда, ко мне. У меня кончается срок оберега, нужно, чтобы вы лично взяли его у меня из рук, да поторопитесь же, пока сюда никто не пришел, навалят же сейчас!

Все еще ничего не понимая, я осторожно приблизилась.

– Да не медлите же вы так, - суетился Владимир Михайлович, - бежит же время, время бежит, и мне не улыбается разделить участь вашего Черешкова...

Я подошла.

– Засуньте, засуньте руку в стол, да не правую, левую, вот так, коснитесь крайним пальцем моего крайнего на левой!..

Я хихикнула. Ну, бред!..

– Только не смейтесь, ради всего святого, не смейтесь!.. Не сбивайте, а то все пропало.
– И он принялся быстро, почти горячечно приговаривать, в то время как наши пальцы соприкасались там, в глубине ящика.

– Шурле-мурле, калин-малин!

Жил проклятый вор-боярин!

Фигли-мигли, такли-сякли

дураки не поиссякли.

Дураки смиренно просят:

– Сохрани нам разум, косень!..

Не коси нас, сохрани,

себе камушек верни.