"Ее роман благополучно завершился смертью любовника!.."

Пожалуй, я уже была готова к встрече с Левой, я уже - хотя бы в общих чертах - понимала, как буду вести себя с ним... Тот самый "другизм", который я осознала вроде бы так недавно, уже понадобился. И если именно об этой - осознанной жизненной силе - говорил мой Старик, обещая благотворное действие удара по затылку - спасибо моему Алмазному Благодетелю!..

"Разве может человек без подзатыльника понять, что на свете существует чувство собственного достоинства?!"

Эта мысль прозвучала во мне с несомненной горечью - и тут же недовольно откликнулся камень. "Тебя не спросили!" - прикрикнула я, и он замолчал.

Когда мы с Анастасией Ивановной встретились в вестибюле, я могла уже успешно скрывать свое настроение. Анастасия Ивановна пришла с маленькой девочкой, чем-то отдаленно на нее похожей.

– Моя внучка, Мариночка. Дома мы называем ее Машей.

– Значит, тезки, - улыбнулась я.

– Бабушка Настя сказала, что вы будете Снегурочкой, да?
– спросила меня девочка.

– Да, - подтвердила я.

– Это хорошо, - твердо сказала она в ответ.

– Чем же?
– мне стало интересно.

– А вот у нас в садике есть девочка, у которой мама играет Бабу-Ягу, так она плакала...

– Баба-Яга?.. Плакала?..

– Нет, Кира, конечно.

– Ну, и зря она плакала. Можешь ей сказать, что на роль Бабы-Яги только самых-самых хороших артисток берут. А тех, что похуже, - тех на роль Снегурочек.

Марина недоверчиво на меня посмотрела: видно было, что мне она не поверила, но сомнение все-таки возникло...

Я торопилась за кулисы, поэтому разговора с Анастасией Ивановной не получилось. Я радовалась этому: ныть и жаловаться не хотелось.

За кулисами меня ждал сюрприз. Перед зеркалом приклеивал брови Деда Мороза наш когдатошний студент. Левы в гримерной не было. Юрка испытующе смотрел на меня.

– Удивлена?
– с намеком на вопросительную интонацию спросил он.

– Скорее потрясена, - ответила я правду, и жгучий румянец стыда обжег меня изнутри. Однако щеки вопреки этому стали только чуть-чуть бледнее.

– Снова командировка, ёш твою!.. И снова тебя не предупредил?! И это любовь?!
– вопросил Юра, как всегда ерничая.

– Да, кстати, - сказала Валентина, вклиниваясь в разговор, - ты с кем в вестибюле стояла? Неужели это Анастасия Ивановна?..

– Она самая, - ответила я, очень благодарная Вале за перемену темы.

– Анастасия Ивановна, библиотекарша?
– спросил и Юра.

Я кивнула.

– Сильно постарела, - сказала Валентина, - но достоинству позавидовать...

Я надела парик, расправила косу на груди. Кокошник был у меня в этом году новый и очень красивый... Смертельно хотелось плакать. Зря готовилась к встрече. Похоже, для Феникса не существует в человеческих отношениях узлов, вроде Гордиева - любой разрубает одним махом - рубит по живому!

– Слушай, девочка, - раздался надо мной Юркин шепот, - да ты, никак, убиваешься?! Брось!.. Я его знаю: он вернется из этой своей вонючей командировки и придет к тебе, как ни в чем не бывало. Вы что, поссорились с ним?!

Я ничего не ответила. А Юрка продолжил:

– А если и не придет: у тебя же впереди столько работы. Шутка сказать - свой театр!..

– Он и тебе рассказал?.. Ну что ж!.. Рассказал, так рассказал...

Бурелом не звонил мне ни вчера, ни сегодня. И я уже начинала сомневаться, назначил ли он мне именно этот день. Впрочем, может, будет лучше всего, если Бурелом вообще не вернется к этой теме. По крайней мере уйдут из моей жизни всякие там сверхъестественные элементы. Не будет их. А уж с реальностью-то я как-нибудь справлюсь...

– Рассказал, но очень кратко, - снова заговорил Юрка.
– Ну, и о твоих колебаниях. И знаешь, что я тебе скажу: колебаться-то не стоит. Люди и позаслуженнее тебя берут деньги и не бегут к криминалистам снимать отпечатки пальцев: мол, через чьи это грязные лапищи прошли желанные купюры?.. И потом этот твой Бурелом - он дальновидный. Он, явно в убыток себе, деньги в твой театр вкладывает, и, знаешь, зачем? Затем, чтобы будущее его детей и детей его детей было не лишено культуры. Детей-то своих все они в мечтах своих видят чистенькими. На катки, на теннис, на английский, на фортепьяно водят!.. Так что дают - бери!..

– Замолчи!
– сказала я.
– Ради всего святого, замолчи, Юра! Не лезь, куда не просят!..

– Молчу, уже замолчал... Слезы-то вытри - выход же твой!..

"Смертью любовника..." - отдалось во мне эхом и тут же подумалось, а почему эта замечательная мысль сформулирована в единственном числе, а не заменить ли его - на множественное?!

Наверное, я была действительно плоха, потому что ловила на себе настойчивый, тревожащийся взгляд Валентины, однажды она даже не удержалась, прошептала мне на ухо: "Подлец!" Я остановила ее: не хватало только разреветься на сцене.