— Не совсем, — сказал я. — Я думаю, пора заканчивать. Давай так: говори четко и ясно, чего тебе от меня нужно. Без сравнений и метафор.

Он вздохнул — как взрослый, который разговаривает с непонятливым ребенком.

— Я могу решить все твои проблемы, герой, — сказал он. — Перекуплю твой контракт у Корпуса и приструню душеторговцев. Вернешься во фригольд с кристалл-сферой и победой. Если хочешь, дам тебе пайцзу, которая решит все твои проблемы в Вечности. Ну и добавлю что-нибудь на твой выбор. Все, что пожелаешь…

— А что в обмен?

— Как я уже сказал, мы были знакомы в прошлом, так что цена будет чисто символической, — зевнул он. — Душа мне твоя ни к чему, не переживай, и роспись кровью тоже не потребуется. Одна ма-аленькая Клятва…

Я усмехнулся, ожидая продолжения.

— Отдашь мне то, о чем сам пока не знаешь, — сказал он. — Тогда, когда я попрошу.

Он смотрел на меня прищурившись, с неприятной усмешкой — «я все понимаю, но куда тебе деваться, загнанный в угол герой?» Запрашиваемая Клятва была нехитрой ловушкой — в такой формулировке можно потребовать чего угодно, а Хитрейший, несомненно, знал о прошлом и будущем гораздо больше, чем рассказал, да и верить его словам… стоило ли? Нечестная сделка подлеца с дураком: один знает все, другой — ничего.

Именно от таких Клятв меня предостерегал Белый Дьявол. Но дело было не только в осколке Единого — я и сам прекрасно понимал, что подобный договор подведет жирную черту под моей независимостью. Я действительно стану его «фигурой», тем самым фактотумом Вечности, о котором говорили наемники Корпуса, только не мнимым, а настоящим.

Было также совершенно ясно, что эту ситуацию подстроил сам Хитрейший, чтобы подцепить меня на крючок. Подобных совпадений не бывает — и душеторговцы, нанявшие Корпус, выступали одним из инструментов хозяина Контракции, вероятно, даже не подозревая о своей роли. Я отказался сотрудничать в Вечности — и он запустил более жесткий вариант «принуждения». Тем не менее это свидетельствовало об одном факте: именно я, Сигурд Морозов, для них очень важен. Корни этой важности, несомненно, росли из того черного ящика, что скрывала моя память под слоями тусклых воспоминаний о детстве, семье, академии и Звездном Флоте. Там же, откуда порой прорывались яркие необычные видения, которым не находилось логичного объяснения.

— Прежде чем говорить о Клятвах, я хотел бы получить ответы на два вопроса, — медленно произнес я, не отводя взгляда. — Первый: ты принял облик землянина и говоришь со мной так, будто сам принадлежишь к моему Народу; к чему этот маскарад? И второй: ты сказал, что в прошлом мы друг друга знали; тогда расскажи, кем я был в том самом прошлом? Почему я… бессмертен? И что нас связывало?

Мой собеседник вздохнул, усмехнулся и опять откинулся в капитанском ложементе, совершенно человеческим жестом заложив руки за голову. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова услышал его:

— Ответ на первый вопрос прост и бесплатен. Я выбрал отражение, чтобы ты понял, что я не враг тебе и твоему Народу. По правде говоря, я вас хорошо знаю. Не совсем я, но линии пространства, времени и событий скрестились так, что земляне мне… не совсем чужие. В отличие от многих кел, я знаю и помню, кто вы, откуда и зачем сюда пришли. И на что вы способны… Потому и говорю с тобой понятным тебе языком, открывая свои сферы.

Я медленно кивнул. В целом его облик меня не особо удивил. Если я с помощью Руны выучил Язык Кел и смог изображать одного из обитателей Вечности, что мешает небесному кел сделать то же самое с атрибутами моей расы? Тем более в послании Авроры Мартинс многое говорилось о кел-шпионах, проникающих в земные колонии. А вот второй вопрос…

— А ответ на твой второй вопрос не прост, — донесся безмятежный голос владыки Контракции. — Он даст слишком много иллюзий, ничего не стоящих, пока за ними не появится настоящая сила. Ты ведь и сам запретил себе помнить, Сигурд…

Он впервые за время нашего разговора назвал меня по имени, и от его звучания меня вдруг пробрала дрожь — настолько многозначительно сделал это Хитрейший. Но я не собирался сдаваться:

— И тем не менее я хочу знать. Ты можешь вернуть мне… память?

— Могу, конечно, — зевнул он. — Но не бесплатно: это не входит в нашу сделку и потому требует отдельной оплаты. Однако я, в знак доброй воли и нашей новой дружбы, готов включить это условие в нашу Клятву. Принеси ее, мой герой, и, как только ты сделаешь это, я расскажу тебе, о чем ты просишь.

Значит, не скажет… Я глубоко вздохнул, чувствуя себя на краю бездонной пропасти. Один неверный шаг — и… Но торговаться с ним не имело смысла, это игра на чужом поле, правил которой мне не рассказали, потому что вообще не считали игроком — скорее одной из шестеренок некоего хитрого плана.

Хитрейший, несомненно, мог читать меня как открытую книгу, и я с первых секунд запретил себе даже думать (тут помогли серебряные Атрибуты) о Саге Эйрика и догадках, что именно хозяин Контракции запустил процесс освобождения Белого Дьявола, неминуемое слияние с ним и вручил мне Семя Игга с йурром в придачу. Возможно, именно он, а вовсе не каэдометрика Наблюдателя, сбил мою капсулу, направив в нужный район — причем Хитрейший был абсолютно уверен, что Сигурд Морозов выживет при падении. Он знал о моей тайной сущности гораздо раньше, чем о ней узнал я сам или догадался Белый Дьявол! Все это указывало на долгоиграющую стратегию, важной частью которого являлось создание «героя» с необходимыми параметрами. Меня! Но сам Хитрейший, вероятно, ничего не знал о том, что в игру вмешался Наблюдатель, который счел нужным сообщить мне о его замысле.

Это было ключевым для понимания — он не может пожертвовать мною просто так, отдав на растерзание Корпусу или душеторговцам. Слишком многое вложено, слишком много сил и времени затрачено, чтобы потерять ценную «фигуру» в тех самых сферах, о которых говорил владыка Контракции. Он и сам намекнул на это…

Все происходящее — просто подставная игра с целью заставить меня принести Клятву, которая тоже почему-то очень нужна Хитрейшему. Я подозревал, что он ничего не хочет рассказывать именно потому, что не сможет контролировать меня, когда «появится настоящая сила»! Значит, моей жизни в глобальном смысле ничего не угрожает — это просто элементы принуждения, вначале легкого, в форме дружеской беседы, потом пожестче и наконец совсем жестокого, на грани жизни и смерти — но как бы там ни было, этот тип все равно будет вынужден сохранить мне жизнь и так сложить линии «пространства, времени и событий», чтобы я продолжил играть за его команду. Нужно только продержаться…