В итоге положение спасло то, что один из стражников узнал голову. То есть, Глобина. И доложил об этом десятнику.

Десятник тихо что-то у него уточнил, посмотрел на меня совсем другим взглядом, и снова предложил пройти в ближайшее отделение стражи. Но предложил на этот раз как-то так, что я, подумав, согласился. Не было в его поведении ничего подозрительного. Просто человек, который хорошо делает свою работу.

Так что пошли мы в отделение, которое и в самом деле оказалось совсем близко. Буквально в трёх кварталах. Меня завели в камеру, попросив предварительно сдать оружие, и велели ждать.

И вот я жду. Только что-то слишком уж долго.

Первый час я и вовсе ходил по камере из угла в угол, пытаясь успокоиться. Отчего-то после того, как за моей спиной закрылась тяжёлая, укрепленная артефакторными плетениями дверь, на меня снова напала жажда действия. Хотелось пойти, и прикончить Балховского. Предварительно, конечно, его разговорив.

Но чем больше времени проходило, тем сильнее я успокаивался. И наконец-то начал немного думать. И додумался до мысли, что второго князя, да ещё и за такой короткий срок, мне могут и не простить. Одно дело бояр бить. С ними мы равны по статусу. И на боярские разборки Государь смотрит обычно сквозь пальцы. Главное, чтобы столицу не порушили.

Другое дело — князь. За любым князем, как правило, стоит многочисленная родня, легионы, и много денег. Артём Стародубский скорее исключение из этого правила. Вообще, насколько я понял, Великий Князь держит свою родню в чёрном теле. В нищету он их, само собой, не опрокидывает, но и подняться высоко не даёт. Иначе, думаю, никакой родни у него бы довольно быстро не осталось.

Так что Балховского просто так убивать нельзя. Хотя…

А ведь действительно! Отец и братья у него мертвы. Легионы уничтожены. Даже если и успел он кого-то за последние полгода набрать, то полноценной армией их не назовёшь. Родня? Спорный вопрос. Двоюродные и троюродные родственники может быть и возмутятся смертью главы рода. Но скорее всего, они кинутся делить наследство. И им будет не до какого-то там боярина Северского. Так что, Балховский, не повезло тебе. Надо было либо исполнителей лучше искать, либо вообще меня не трогать.

Хотя, насчёт исполнителей, это я погорячился. Будь на моём месте любой другой боярин, или даже князь, и всё — тризна, Ирий и воспоминания. Так-то Глобин со своими подручными был довольно опасной бандой. А особенно, если учитывать браслеты, которые так и остались до сих пор у меня на запястьях. Решил пока не снимать. Даже несмотря на то, что камера так же, сама по себе, глушила Искру. Но в том-то и дело, что глушить-то глушили, но Искра не до конца потухла. Сейчас она была где-то на уровне первого ранга. И из этого следовал вывод, что пятый ранг я всё-таки взял.

Потому снимать браслеты было страшновато. Кремлёвская целительница меня довольно сильно запугала последствиями.

Так что я просто ждал. Ходил по камере. Затем бегал кругами, насколько позволяло небольшое помещение. Отжимался, качал пресс. И в итоге устал так, что еле шевелился. А выпускать меня так никто и не спешил.

Лишь вечером, когда солнце, видимое в малюсенькое, размером с блюдце, окошко, окончательно село, за дверью послышались шаги.

Я хотел уж было вскочить с койки и броситься к выходу, но сдержался. Не дело боярину суетиться!

Кто-то громко загремел дверью, но, вопреки моим ожиданиям, она не открылась. Отворилась лишь её небольшая часть, расположенная где-то на уровне моей груди. И в это отверстие просунули поднос с едой.

— Ужин, боярин, — произнёс кто-то мне невидимый.

— Какой ужин?! — возмутился я, всё же вскочив с койки. — Вы меня выпускать собираетесь?!

— То мне не ведомо, — был спокойный ответ. — Ужин. Кушать будете?

— Служивый! — чуть ли не зарычал я, но поднос всё же взял. Есть действительно хотелось адски. — Доложи начальству, что боярин Северский недоволен! Я сам сдался. Сам пришёл. Десятник ваш сказал, что до выяснения. Так какого хрена меня тут столько держат?!

Под конец своей речи я уже не сдерживался, а орал, выплёскивая из себя всё накопившееся раздражение.

— Передам я, — снова спокойно ответили мне. И окошко захлопнулось, оставляя меня наедине с подносом.

Целую минуту я с ненавистью смотрел на дверь, решая вынести её сейчас, или всё же сначала поесть. Выбрал — поесть.

На сытый желудок думается лучше. Да и не решат ничего десять минут.

Ужин оказался весьма неплох. Не разносолы какие-то, конечно, но и не дрянь несъедобная.

Каша гречневая с кусочками мяса, две большие картофелины, политые растительным маслом, свежий хлеб и компот. В общем, не зря я не стал отказываться от еды.

Сметя всё с тарелок, я бросил поднос на пол, ближе ко входу, и прилёг на койку, подложив руки под голову. Стало легче жить. А ещё я решил, что не стоит ничего сейчас крушить и ломать. Можно и до утра подождать. Лень. Да и добрый я, оказывается. Ведь если двери ломать, то придётся и стражу бить. А они люди подневольные. Явно не по собственному желанию меня тут маринуют. Кто-то их попросил. Или приказал. Но скорее всего, кто-то заплатил их начальству. И мне вот теперь даже интересно, кто эта сволочь?