– Еще восьмерку?
– спросил капитан, когда Павлин снова поднялся на мостик.

– Давай еще, - ответил Павлин.

Буксиры уже сделали несколько заходов. Вражеские пулеметы не умолкали. "Мурман" находился теперь в трехстах саженях от берега. Левая его пушка вышла из строя, и буксиру пришлось описывать круги, чтобы как можно чаще стрелять из орудия правого борта.

Над буксиром раздался взрыв. Когда унесли раненых, к Павлину подбежал артиллерист. Размахивая окровавленными руками, он доложил, что шрапнельный снаряд разворотил правый борт "Мурмана" и повредил вторую пушку.

– Подойдем поближе, дай из носового!
– приказал Павлин.
– По буксиру! Видишь, который крутится...

Один из неприятельских буксиров отвалил от берега и открыл яростный пулеметный огонь по "Мурману".

– Подойдем ли?
– с сомнением сказал капитан.
– Вольно жарит.

– Надо отходить, Павлин Федорович. Сделали все, что возможно, - сказал Воробьев, появляясь на мостике.

"Мурман" пересекал быстрину реки, носовая пушка выстрелила несколько раз, но безрезультатно. Пули с неприятельского буксира свистели по-прежнему.

"Любимец", стоявший неподалеку от "Могучего", отстреливался из всех своих пулеметов. Огонь велся вслепую, так как котел на "Могучем", по всей вероятности, поврежденный, пускал пары. Большие клубы их образовали вокруг "Могучего" и "Любимца" своего рода дымовую завесу, которая мешала противнику вести прицельный огонь.

– Назад!
– приказал Павлин капитану.
– Надо выручать.

Капитан приказал повернуть буксир, но рулевой не выполнил его приказания.

– Ты что, не слышишь, Микешин?
– строго спросил Павлин.

– Кому охота на верную смерть идти? Самим спасаться надо!

Над буксиром с треском разорвалась шрапнель. Капитан всем телом повалился на столик, стоявший возле рубки.

– Павлин Федорович, живы?
– раздался встревоженным голос Воробьева. Трубу свалило...

Павлин не ответил. Он следил за рулевым. "Мурман" шел прежним курсом, в сторону от своих. Тогда, не помня себя от ярости, Павлин ударил Микешина.

– Ах ты, шкурник!
– закричал Павлин.
– Себя спасаешь! А товарищи погибай... Назад! Или застрелю на месте!

Микешин съежился и стал к штурвалу. Рулевое колесо завертелось. Сделав поворот, "Мурман" снова направился к Березнику.

Тут только Павлин заметил привалившегося к столику капитана.

– Жив, друг?
– крикнул он, встряхивая капитана за плечо.

Капитан молчал.

– Без сознания... Эй, ребята!

Павлин вызвал бойцов, и они унесли капитана вниз. На мостик выбежал его помощник.

– Скорее к "Могучему"!
– приказал Павлин.
– Гибнут ребята...

Когда "Мурман" прошел сквозь завесу пара, люди увидели, что из-за тяжелой баржи, служившей противнику заслоном, вынырнул катер с малокалиберной скорострельной пушкой и ринулся на "Могучего". Павлин стремительно повел свой буксир наперерез катеру. Проходя мимо "Любимца", Павлин много раз вызывал в рупор Черкизова, ему что-то кричали в ответ, но слов нельзя было разобрать.

– Механизмы у них, по-моему, сдают, - подсказал ему помощник капитана.
– Скапутились!

– Отходите!
– приказал "Любимцу" Павлин.
– От-хо-ди-те!.. Вы слышите меня? Немедленно от-хо-ди-те! Понял? Ванек!

С "Любимца" замахали фонарем. Приказ был принят. Затем и "Могучий" световым сигналом ответил то же самое.

Понимая, что оба буксира не справятся без его поддержки, и решив прикрыть их отход своим огнем, Павлин все внимание неприятеля привлек к себе. Он пошел в новую атаку, приказав помощнику капитана держаться как можно ближе к берегу.

Опять заработало носовое орудие.

После нескольких выстрелов неприятельский катер, клюнув носом, как утка, и вздыбив корму, стал тонуть. Загорелась баржа, груженная сеном. Солдаты прыгали с нее в воду. Стоявший у пристани большой пассажирский пароход был охвачен пламенем.

Павлину доложили, что кончаются снаряды.

– Уходим, - ответил Павлин.

На плес выскочила неприятельская канонерка. Осыпанный осколками "Мурман" стал отступать задним ходом, отстреливаясь из носового орудия. Его огонь прикрывал медленно отходивших "Любимца" и "Могучего". На середине реки из-за сильного течения "Мурману" пришлось повернуться. Теперь он отбивался только винтовками и пулеметами. Канонерка отвечала тем же. У нее, по-видимому, тоже иссяк запас снарядов. Не доходя нескольких верст до Ваги, она повернулась и, к счастью, пошла обратно в Березник. К счастью, потому что на "Мурмане" оставалась только одна пулеметная лента.