— Это беззаконие! Он уничтожил…

— Заседание закрыто! — Волков ударил молотком так, что треснула рукоять. — Подсудимый… освобождается.

Охранник подошёл ко мне, ключи звякнули в дрожащих руках. Наручники упали на пол с глухим стуком. Я потёр запястья, ощущая, как кровь возвращается в пальцы. Плюм выскользнул из кармана и, приняв вид бронзовой брошки, уселся на лацкан пиджака. Его крошечные глазки-бусины сверкнули торжеством.

Алиса стояла рядом, поправляя перчатку. Её губы дрогнули в полуулыбке:

— Научитесь благодарить, барон.

— Банкет за мой счёт? — процедил я, но она уже повернулась к выходу, её каблуки отстукивали победный марш.

Прусский, тем временем, яростно шептался с судьёй у двери:

— Это конец вашей карьеры, Волков! Тариновы и Драгоцкие услышат…

— Заткнитесь, — прошипел судья. — Мы проиграли. Оба.

На пороге я обернулся. Старик-присяжный поймал мой взгляд и подмигнул. В его глазах читалось уважение. Видно, Черновых мало кто любил.

На улице хлестнул холодный ветер. Плюм зашипел, недовольный сыростью, а я вдохнул полной грудью. Свобода пахла Питерским туманом, угольным дымом и… грозой.

«Суд окончен. Игра продолжается», — подумал я, разжимая кулак и ловя взглядом отражение облаков в луже. Серое небо клубилось, предвещая молнии, а где-то вдали каркала ворона.

Кабинет князя Ефремова тонул в полумраке. Тяжёлые бархатные шторы пропускали лишь узкие полосы света, которые скользили по дубовым панелям стен и серебряным чернильным приборам на столе. В камине потрескивали дрова, отбрасывая дрожащие тени на портрет молодой Лизы в охотничьем наряде. Князь сидел в кресле с высокой спинкой, его пальцы медленно перебирали печать с фамильным гербом.

В дверь постучали трижды — коротко, как условленный сигнал.

— Войдите.

Человек в простом сером костюме, сливавшемся с тенями, скользнул внутрь. Его лицо было непримечательным: средних лет, ни ярких черт, ни шрамов — идеальный шпион. Он поклонился, едва касаясь рукой сердца.

— Дело закрыто, ваша светлость. Морозов оправдан.

Князь не шевельнулся, лишь уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Как реагировали?

— Прокурор рвал на себе мантию. Судья Волков… — шпион сделал паузу, подбирая слова. — Судья выглядел так, будто проглотил жабу.

— Достаточно. — Ефремов кивнул, отодвигая в сторону карту с помеченными владениями Черновых. — А она?

На пороге кабинета замерла Лиза. Её пальцы сжали складки платья, но лицо оставалось холодным, как мраморная маска.

— Ваша дочь наблюдала за процессом через артефактное зеркало, — ответил шпион. — Кажется, дышала только тогда, когда объявили вердикт.

— Спасибо. Можете идти.

Когда дверь закрылась, князь повернулся к Лизе. Она стояла у камина, её профиль освещался пламенем, подчёркивая жёсткий изгиб губ.

— Довольна? — спросил Ефремов, вращая в пальцах перстень с тёмным сапфиром.

— Он выжил. Это… рациональный исход, — ответила Лиза, слишком быстро, слишком ровно.

Князь усмехнулся. Он видел, как её плечи расслабились на волосок, как взгляд бежал к окну, где за туманом угадывались шпили города.

— Рациональный? — он поднялся, подошёл к глобусу в углу комнаты и ткнул пальцем в точку, помеченную как Севастополь. — Теперь Черновы — пепел. Их земли, заводы, союзники — всё это станет полем битвы. Морозов выиграл суд, но война только начинается.

Лиза не ответила. Её ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы.

— И помни, — добавил князь, возвращаясь к столу, — если он оступится, мы не будем его спасать. Даже ради тебя.

Она резко повернулась к выходу, её каблуки отстукали по паркету:

— Он не нуждается в спасении.

Дверь захлопнулась. Князь вздохнул, развернув пергамент с гербом Морозовых. На полях уже были пометки — возможные браки, долги, тайные договоры.

«Интересно, — подумал он, — сколько продержится этот талантливый выскочка? Месяц? Год? Борьбу против сильнейших родов империи не каждый сдюжит.»

В камине рухнуло полено, рассыпав искры. Тень Ефремова на стене изогнулась, будто смеясь.

Номер в гостинице «Империал» напоминал музей: хрустальные люстры, гобелены с охотами на единорогов, кровать с колоннами, словно для римского патриция. Но воздух здесь был густым — не от духов, а от напряжения. Алиса сидела в кресле у камина, её ноги в лаковых туфлях покоились на шелковой подушке. На столе между нами дымился кофе в фарфоровых чашках, а рядом лежала папка с печатями — словно трофей, добытый в бюрократической битве.