— Потому что, друг мой, — ответил я, поправляя перчатку, — мне надоело играть во внутреннюю политику. Пришло время перейти к внешней и напомнить некоторым… что бывает, когда на артефактора давят слишком долго.

Шаманы снова переглянулись. Потом склонили головы.

Я вновь опустил руку в сумку-бездну. Снаружи она выглядела как аккуратная дорожная сумка, но внутри в ней помещалось примерно всё. Ну, всё, что мне нужно.

С хрустом, шорохом, звоном и подозрительным механическим чихом я извлёк пятьдесят комплектов артефактного оружия, аккуратно уложенных в деревянные футляры, похожие на гробики для очень нервных скрипок. Не шедевры, но всё работало. А в умелых руках, особенно таких, как у Огнейронцев, даже кухонный нож становится объектом массового поражения.

— Забирайте. — я щёлкнул пальцами, и крышки кейсов распахнулись, открывая артефактные клинки, которые при неосторожном обращении могли случайно уничтожить небольшой город.

Воины подошли, без слов, с безупречной синхронностью. Подбирали, примеряли, проверяли баланс, тестировали магические отклики. Один ткнул мечом в камень и лезвие вошло на треть, на что воин одобрительно хмыкнул.

Шаманы стояли в стороне, не вмешиваясь, у них будут свои задачи. Я хлопнул в ладони, привлекая внимание.

— Итак, распределяемся. — я повернулся к одному из шаманов — Ты и десять воинов идёте со мной. Задачу объясню на месте.

Те, кто был обозначен, подошли ближе. Один из них поправил ремень артефактного клинка на плече.

— Дальше. — я обернулся к остальным. — Двадцать воинов остаются здесь, у горы. Ваша задача — охрана. Големы-строители должны работать без страха и без свидетелей. Никто — никто! — не должен попасть внутрь. И если кто-то даже подумает подойти ближе, чем на сотню шагов, вы сделаете из него арт-объект. Ну или удобрение.

Я показал на боковой проход, откуда время от времени выходили големы, тащившие наружу обработанные глыбы камня. Молчаливые, массивные, но пока — тайные. Пусть такими и останутся.

— Далее. Шаман и десять бойцов отправляетесь в мою усадьбу. — я протянул в их сторону планшет с картой окрестностей. — На вас настройка охраны, патрулирование территории, полный контроль периметра. Если кто-то проберётся — это должна быть последняя ошибка в его жизни. Там недалеко идет строительство казарм, но они еще не готовы. Пока разместитесь в здании склада.

Шаман кивнул, а я отправил смс Григорию, чтобы встретил «гостей».

— Последняя группа — тоже десять человек. Вашей задачей будет патрулирование всех моих земель. — на этот раз планшет перекочевал в их сторону, где я обрисовал им границы патрулирования, беря во внимание их расширение. — У меня там завелись крысы. Диверсанты. Кое-кто играет в шпионов. Их немного, но вы же необычные бойцы. Вы — Огнейронцы. Пусть они поймут, что шпионить на моей территории — это всё равно что подглядывать в логове голодного медведя с петардами в заднице.

Пару глаз зажглись янтарным светом ярче обычного. Хороший знак.

Я отступил назад, наблюдая, как группы формируются, расходятся, активируют свои артефакты и начинают движение. Всё быстро, чётко, слаженно. Машины войны. И мои машины. В моих камзолах.

— Хм… — я крякнул, поправляя ворот своего пальто. — Начинает напоминать армию. Осталось только флаг повесить и устроить кому-нибудь очень плохой день.

Повернулся к шаману, что остался со мной.

— За мной. — произнес я и направился на выход.

Оказавшись снаружи, я сел на мотоцикл, что стоял у входа. Машина послушно зарычала, обдав воздух гарью и каплей магии. Огнейронцы, ясное дело, поехали бы со мной, будь у них байки, но, увы. У них был только многокилометровый марш-бросок по горной дороге.

Я бросил взгляд через плечо: десяток серых исполинов с янтарными глазищами уже выстроились клином за мной. Шаман замыкал строй, закутавшись в плащ, что с каждой секундой всё больше напоминал ночное небо — живое, дышащее.

— Ну что, марш-бросок по-королевски, а? — усмехнулся я и дал по газам.

Вскоре мы въехали в Морозовку. Я — по-человечески, по-дворянски, на ревущем мотоцикле. Они — как тени войны, неслышно, без запинки, не сбавляя шага. Даже не запыхались. Только пыль стелилась за ними шлейфом.

На въезде меня уже ждал Семён Петрович — староста и по совместительству кузнец, философ, пессимист и регулярный комментатор всех деревенских бед с выражением лица «я же говорил».

— Лев Вессарионович! — выдохнул он, когда я остановился. — Да вы, как всегда, с ветерком…

Он бросил взгляд на Огнейронцев, замолчал, побледнел, потом посмотрел на меня.