Он стоял у строительного вагончика, облокотившись на доску, задумчиво грызя карандаш, и вдруг заметил, как на стройку медленно въехала машина. Вольфганг посмотрел в ее сторону… и выплюнул карандаш. Из машины вышли артефакты.

Нет, он видел артефакты. Видел статуи, оживлённые шкатулки, один раз — даже магическое мусорное ведро. Но то, что он увидел сейчас… было одновременно величественно, идиотски и страшно.

Первым из салона вывалился чугунный Утюг. Величественный. С ржавчиной по бокам. Он тяжело грохнулся на мостовую, издав хриплый металлический рык, после чего медленно повернулся на ближайшую группу братков.

Следом, элегантной походкой будто с показа высокой моды, выплыла Гладильная доска. Доска. С ножками. И когтями. И… перьями? Откуда у неё перья? Вольфганг отшатнулся.

— Это чё… — начал один из братков, но закончить не успел.

Утюг зарычал и со скоростью, которую ни один физик не мог бы объяснить, влетел в первого попавшегося бандита, впечатав его в скамейку. Та жалобно скрипнула, а мужик превратился в нечто между кляксой и тюфяком.

Доска же сделала пируэт, взмыла в воздух и как копьё врезалась в трёх парней, которые пытались достать кастеты. Один из них полетел в урну, второй зацепил фонарный столб, третий просто исчез — по крайней мере, его никто больше не видел.

— А-А-А! — завопили остальные и начали разбегаться.

Но было поздно.

Утюг включил режим глажки. Это выглядело… специфически. Он буквально расплющивал каждого, кто пытался убежать, с шумом, с брызгами пива, с криками:

— «Мамаааа!»

— «Я больше не буду!»

— «Он мне колено отутюжил!!»

Доска, издавая боевые крики вроде «Пшшшшш!», запрыгнула одному прямо на плечи, проехалась до земли и отшвырнула его в тележку с цементом, которая после этого уехала по наклонной прямо в фонтан.

Финальной сценой стала погоня Утюга за последним братком, у которого в руке оставалась бутылка пива. Утюг с глухим звуком «цок-цок» догонял бедолагу, пока тот, не выдержав, кинул бутылку вверх и рухнул в бессознательном ужасе.

Тишина. Пыль медленно оседала. Пара бандитов уносила товарищей. Один шёл сам, но задом наперёд и с выражением лица, как у того, кто внезапно прозрел.

Вольфганг молча достал сигарету, закурил, посмотрел на Утюга и Доску, которые теперь чинно стояли у будущего магазина, словно охрана.

— Ну… — сказал он медленно. — Это я понимаю — технический надзор.

И впервые за несколько дней почувствовал надежду, что стройка всё-таки будет завершена.

В кабинете номер шесть Севастопольского отделения полиции стояла напряжённая атмосфера. На жёстком стуле сидел понурый мужик в спортивках с растянутыми коленками и следами свежих утюженных синяков на лице. Его звали Эдик, но в узких кругах он был известен как Эдик Синие Трусы — не потому что трусы были синие, а потому что… А, неважно.

Перед ним, уставившись в монитор, сидел измождённый лейтенант Крюков. Лейтенант в этот день мечтал только об одном — вернуться домой, поесть пельменей и не слышать о работе до конца жизни. Но судьба была жестока.

— Значит, вы утверждаете, — процедил Крюков, — что вас избил… утюг?

— Да я вам говорю, — вскинулся Эдик, — он живой! И рычит, как шавка бешеная! И вот такая башня у него, понял?! — он поднял руки вверх, пытаясь изобразить высоту артефакта, но из-за синяка на локте скривился и зашипел. — Я, между прочим, в центр гулять вышел! Воздухом подышать! А тут…

— Сколько у вас промилле было, когда вы «вышли дышать»? — устало поинтересовался лейтенант.

— Да нисколько! Ну может… грамм двести принял на грудь! — Эдик засопел. — Но это не повод меня гладить по почкам, понял?!

Крюков стукнулся лбом об ладонь. Сильно. Он делал это каждый раз, когда мозг отказывался воспринимать действительность. И каждый раз находился идиот, способный его удивить.

— Расскажите ещё раз. Только медленно. Как всё началось?

— Ну, мы сидим, значит. Я, Пашка Суслик, Витя Мясо и ещё пара ребят. Семки, пивко, классика. Никого не трогаем. — Эдик попытался выпрямиться, но зашипел и опять сел боком. — И тут они приехали.

— Кто?

— ОНИ. — Эдик театрально округлил глаза. — Сначала подумал: привезли холодильник. А потом этот утюг как БАЦ! — и Пашку в скамейку! Прямо в дерево вошёл, как картинка в пазл! А доска эта… она как змея с ножками! Прыгает, визжит, когтями махает, при этом орёт: «Пшшш! Пшшш!»

— Это… доска орала?

— Ну не я же! Я вообще молчал! Только и говорил: «Извините, мы уйдём!» А доска — она как упала на Суслика, так тот теперь слово «пар» слышит — и в обморок падает.

Крюков молча взял бумагу, посмотрел на неё, вздохнул и сложил пополам.