Голова медленно приходила в норму, но до ясности в ней было еще далеко.

— А Михаил Юрьевич… у нас — кто? — спросил Плещеев Грымова.

— Ну как же, корнет?! Лермонтов, конечно же! — удивился «штабс».

«Х-м-м… Лермонтов? А он разве еще… не того? Когда его убили-то? Не помню!».

— А он сейчас где? Лермонтов?

— В Петербурге, думаю. Как ему ссылку отменили, так и уехал. Говорили, что сначала в имение свое, долечиваться, а потом — ко двору.

«Х-м-м… что-то не сходится! А он разве не за один приезд на Кавказ наскреб себе на пулю?».

— Нет, Василий Степанович, я так-то слышал про Михаила Юрьевича. Но лично никогда не встречался. В Школу юнкеров я поступил, когда он уже оттуда выпустился, да и здесь… позже приехал.

— Ну, я так думаю, в столице Лермонтов не засидится! — хмыкнул Грымов.

— Отчего же?

— Да уж… Нет, я не отрицаю — поэт он известный, строки у него замечательные. И офицер — отъявленной храбрости. Он же здесь в охотничьей команде участвовал. Только вот человек он… Сложный, если мягко сказать. На язык несдержан, язвителен. Довольно злой и желчный человек, прямо скажу. Да и с дамами… допускает излишнее. Нет, не задержится он в России. Помяните мои слова — мы его еще увидим в наших краях! Если на очередной дуэли голову не сложит.

«М-да… я и в реале похожие отзывы о великом поэте встречал!».

— Но не забудьте, Юрий Александрович: вы мне обещали слова этой отличной песни записать, и Ростовцев тот романс о кавалергардах ждет! — подтвердил Грымов необходимость умеренности в питие для корнета Плещеева.

— Конечно же, господин штабс-капитан! — сморщился Юрий, — Вот как бы только мне отсюда побыстрее выбраться…

— Выберетесь, я думаю. После нашей вчерашней попойки, поверьте, здесь мало кого оставят! Очень уж начальник лазарета с утра ругался. Говорит, если так гулять силы есть, то значит оздоровление господ офицеров успешно завершено! — засмеялся вновь сосед.

«Ишь ты! Веселенький он какой, аж зависть берет!».

— А до дражайшей Веры Андреевны слухи не дойдут? — покосившись на Грымова, поинтересовался Юрий.

Грымов явно спал с лица и задумался:

— М-да… Могут дойти. Не понравится Верочке такое. Но! Мы же так и не собрались ни в салон к мадам Жози, ни в бани к Оганесяну. М-да… Здраво рассудили, что уже поздно было ехать. Это вы с хорунжим все рвались развеяться в обществе прелестниц, местных этуалей…

«О как! Значит, здесь такое — водится?».

— Не поверите, до ваших слов я даже не подозревал, что здесь такие заведения имеются! — покачал головой Плещеев.

Грымов хмыкнул:

— Почему не поверю? Поверю. Вы же, насколько я знаю, все время в разъездах пропадали. А здесь, в городе, все больше отшельничали. И вот что я вам еще скажу, корнет… Дело это сугубо личное, даже, сказал бы, интимное… Жениться вам пока рано, ценз не выслужили. Бродить же по подобным заведениям… ц-ц-ц…

Грымов покачал головой:

— И дорого, и здоровье можно потерять. Я, признаться честно, и сам в молодости… М-да…

Плещеев явно заинтересовался — вопрос-то давно назрел! Он это чувствовал «всеми фибрами души», если можно так сказать. Только «фибр» этот был в единственном числе, но и так приносил изрядные проблемы и наводил на определенные мысли. Особенно по утрам!

— Да, да, Василий Степанович! Очень хотел бы получить ваш совет, ибо вопрос этот очень актуален для меня.

«Штабс» расхохотался:

— Эк вы выразились: сей вопрос очень актуален для вас! Занятно! М-да… Молодость, молодость! Так вот… Хочу упредить вас от следующих ошибок… Насколько я знаю, батюшка ваш — человек вполне обеспеченный, помещик крепкий. Не так ли?

Плещеев задумался:

— Знаете, я в эти вопросы как-то не вникал. Но, да, восемь или около того сотен душ у папеньки имеется. Вот сколько земли — точно не помню.

— Н-да… Так вот… Это в России ваш батюшка — средней руки помещик, а здесь… вы вполне выгодная партия для отцов и матерей барышень на выданье. Имейте это в виду!

— Так мне же нельзя до двадцати семи лет…

— Х-м-м… Это так, но есть нюанс, как говорят англичане. Если барышня из приличной, достойной семьи, а дело у молодых зашло далеко… Ну, вы понимаете, да? Так вот, полковое начальство вправе дать разрешение на брак. Так что для многих здесь проживающих… Как бы вам, корнет, в подобную ловушку не попасться!

— Так как же быть, господин штабс-капитан? Не понимаю — к этуалям не советуете, к барышням — не подходить, во избежание, так сказать.

— Ну, бывают же и вдовы. Или… да что там! И у замужних женщин адюльтер случается. Но это тоже… чревато!

— Тогда?

— Кебинный брак. Слышали о таком?

«Что за зверь? С чем едят?» — пробубнил больше для себя Плещеев.

Грымов снова расхохотался:

— Как вы интересно выражаетесь, корнет. Ну-с… зверь это такой: нечасто встречающийся, но — имеющий место под здешним солнцем. Сказать прямо, я не очень сведущ в местных религиях. Нет, понятно, что большинство кавказцев исповедуют ислам. Кроме, как известно, грузин и армян. Так вот… В разных местах Кавказа все же ислам этот немного различается…