Поэтому к Плещееву стали присматриваться с некоторым удивленным интересом. Нравилось ли это ему? Х-м-м… Плещееву-то точно нравилось, он выходил из сложившейся зоны некоего отчуждения. А вот Плехову… Плехову все это внимание было… Некомфортно! Но что поделать?

— Нет, господа! В карты, знаете ли, принципиально не играю. Нет, дело не в том, что я боюсь проиграть. Просто… Уже понял, что в карты мне не везет. Не везет постоянно, можно сказать — уверенно и без осечек. То есть я точно знаю, чем может закончиться подобный опыт. А если заранее знаешь результат… Ну, согласитесь: какой интерес в таком случае заниматься этим делом? Скучно же, не правда ли?

Компания вежливо посмеялась, но была вынуждена согласиться: «Да, в таком случае никакого интереса нет!».

Некрас притащил Плещееву его «семиструнку», вот он большую часть времени и лежал у себя в комнате на кровати, наигрывая всякое-разное. Это если Грымов не уговаривал его вновь сесть за шахматы. Хотя… Тоже — какой интерес играть, если артиллерист обыгрывал корнета раз за разом, не давая никакого шанса на успех. И пусть противник вроде бы искренне говорил, что Плещеев стал играть гораздо увереннее и явно интереснее, но что с того Юрию, раз результат все одно известен?

Еще прогулки по небольшому парку, разбитому рядом с лазаретом. Беседы с тем же Грымовым, который оказался интересным собеседником, только вот… Рутина заела «штабса»! Рутина и еще — дела семейные. Артиллерист был женат и имел двух дочерей-погодков, прелестных созданий восьми и девяти лет. С семьей Грымов познакомил Плещеева в очередное их посещение болящего мужа и отца.

Супруга Василия Степановича, Вера Андреевна, была довольно интересной дамой лет тридцати с небольшим, невысокого роста и худощавой. Только вот… несколько бледной. Здесь не о цвете лица речь, а — вообще.

Дама отнеслась к знакомству с изрядной долей прохладцы, вежливо поулыбалась, задала пару-тройку дежурных вопросов о самочувствии. Да еще и девчонки были явно напуганы видом корнета с подпорченной физиономией. Так что Плещеев предпочел вежливо раскланяться и не досаждать семейству своим присутствием. Отойдя в сторону, Юрий, покосившись, увидел, как Вера Андреевна, заботливо поправляя воротник короткой пижамной куртки мужа, выговаривала тому что-то. Грымов кивал и соглашался, с любовью глядя на супругу.

«Похоже — подкаблучник наш артиллерист еще тот! Ну да ладно — что он Гекубе, что Гекуба ему?».

Грымов, по его рассказам, происходил из мелкопоместных дворян Тульской губернии. Крестьян в хозяйстве — не то двадцать, не то тридцать душ. Небольшое именьице, сейчас соблюдаемое кем-то из родных преклонного возраста.

— Вы, Юрий Александрович, человек молодой, даже юный. Потому и некоторые стороны жизни знающий слабо. Что у вас за плечами: пансион, кадетский корпус, служба в полку да Школа юнкеров. Согласитесь? — снова расставляя фигуры на доске, немного менторски объяснял Грымов Плещееву.

Юрий пожал плечами и кивнул.

— Вот… Доходов с имения я имею мизер. И так было и у батюшки моего, и у деда. А значит — что? Чем заняться таковому дворянину? Только служить! Либо в армии, либо по гражданской части. Н-да… Но ведь и в армии… Вы сами знаете: оклад нашего денежного содержания невелик. И это еще ладно для молодого поручика! А коли семьей обзавелся? Образование детям нужно дать. Сыновей — обучить, в жизнь выпустить. А ежели дочери, как у меня, то и вообще! Приданое скопить надо? А как же! Иначе о выгодной партии для девочек и мечтать не пристало. Вот так я и оказался на Кавказе. И вот уже больше пятнадцати лет здесь служу. Ведь двойной оклад «кавказцев» — он для небогатых офицеров очень значим. Хотя… Признаюсь, и того подчас не хватает! Одни ткани на платья, банты да ленты, сколько стоят. Но удается как-то жить и что-то оставлять на будущее!

Плещеев знал, что, кроме увеличенного оклада Отдельного Кавказского корпуса, Грымов имеет повышенный оклад как артиллерист. Были там какие-то надбавки.

— Вот казачки, те — да! Кроме жалования, имеют еще и доход с трофеев, а то и аманата возьмут из абреков. Тоже неплохо выкупают своих эти местные дикари.

У Юрия вертелся на языке вопрос — что же в таком случае Грымов сам не двинет в какую-нибудь охотничью команду, которая существует практически при каждом полку на линии, но собеседник сам объяснил причину:

— Только уж очень дело сие опасное — за зипунами в горы ходить! А я как представлю, что мои девочки без мужа и отца останутся, так сердце кровью обливается! Как же им тогда жить, на что существовать? Пенсии-то военные по утрате кормильца — мизерные!

«Вот, еще вопрос с казачками надо решить при дележке трофеев: есть ли кто у погибшего Панкрата? Надо же как-то поддержать семью. Но, думаю, казаки это и сами понимают!».

Грымов с обсуждения вопроса денежного содержания перешел на карьерные тонкости службы: