— По дороге идти испугался, — предположил воевода.

— Даже если испугался, в болота лезть зачем? — Станислав Градомилович завёлся уже не на шутку. — Не зли меня ещё пуще, негораздок ты лободырный! Почти два дня из-за тебя потеряли! Всех на поиски! Сообщить на все путевые станы! Отправить лазурников во все крупные города, пусть местные воеводы посты расставят! Пусть все постоялые дворы проверяют!

Последние слова относились уже к тиуну, а тот слушал и быстро кивал, давая понять, что всё будет выполнено в кратчайшие сроки.

— Как он вообще смог сбежать? Вы за ним не следили, что ли? — князь снова переключился на главного тюремщика.

— Следили, господин, — ответил тот. — Но он зарезал дежурного.

— Чем? Откуда он взял оружие?

— Наверное, госпожа принесла, — предположил тюремщик.

— Какая ещё госпожа? — искренне удивился князь.

— Ясна Любомировна. Она приходила к княжичу, принесла ему продукты. Могла и оружие передать.

— Почему вы её не досмотрели? — возмутился Станислав Градомилович.

— Так, она же княжна… — попробовал оправдаться главный тюремщик.

— Почему её к нему вообще пустили?

— Но она наша госпожа… — совсем уже поникшим голосом пробормотал тюремщик.

— У вас теперь есть только один господин — я! — взревел князь и снова ударил кулаком по подлокотнику трона. — Ясну — в темницу! И если не поймаете до конца этой седмицы Владимира, то тоже там все будете!

— Но как же Ясну в темницу? — растерянно произнёс Лютогост. — Смилуйся, господин!

— Ясну — в темницу! — мрачно повторил Браноборский князь. — А вы все — пошли вон!

Все быстро ушли, и князь остался один. Он ещё раз ударил кулаком по подлокотнику и грязно выругался. Если бы он не отправил Станимиру лазурника, всё было бы проще: можно было вообще сказать, что Велиградский княжич пропал при штурме замка. Но Станислав Градомилович сообщил Златоярскому князю, что его аманат в Крепинской темнице. И Станимир попросил вернуть ему его заложника.

И Браноборский князь с радостью бы вернул — ему очень не хотелось портить отношения со своим союзником, являющимся ему ещё одновременно и шурином. Станислав Градомилович был женат на сестре Станимира — Ярославе. Только вот возвращать было некого.

Ночь прошла без сюрпризов и эксцессов. Я бодро шагал в сторону Брягославля, не встречая никого на своём пути. Лишь под утро меня обогнали два всадника, но я вовремя успел спрятаться от них в траве. Может, они меня и заметили, но внимания не обратили и просто поскакали дальше по своим делам. Я вошёл в такой хороший темп, что решил не останавливаться, чтобы поесть. Перекусывал на ходу репой.

И, как оказалось, это всё я делал не зря, так как в аккурат под утро вышел к путевому стану. И тут я встал перед дилеммой: пойти дальше или зайти к чаровнику, отвечающему за этот стан, и поговорить с ним. Долго не мог принять решение, но в итоге решил зайти.

Изба управляющего путевым станом — его здесь называли становым приказником или просто становым, находилась чуть в стороне от постоялого двора и конюшен. Невзрачная, невысокая, слегка перекосившаяся, с крышей, требующей ремонта, она выглядела довольно непрезентабельно. Но это снаружи — внутри всё было иначе.

Рабочая комната станового была светлая, чистая и очень тихая — толстые деревянные стены полностью заглушали шум снаружи. Пахло воском, пергаментом и прогретыми смолами. Два длинных стола, покрытых красным сукном, были заваленные свитками, книгами, писчими принадлежностями и какими-то совершенно непонятными мне штуками — возможно, магическими, так как некоторые из них слегка светились.

А на стене висела огромная карта Девятикняжья. Цветная, с десятками меток, линий, колец, символов. Тонкие золотистые нити соединяли города, деревни, заставы, станы. У меня аж глаза разбежались при виде этой удивительной карты — очень захотелось её внимательно рассмотреть.

Хозяин этой комнаты сидел за одним из столов и что-то писал гусиным пером в толстом журнале. Одет он был в тугой кафтан вишнёвого цвета, вышитый знаками, которых я не знал, и застёгнутый у горла серебряной фибулой — возможно, это была его униформа. Когда я вошёл, становой не сразу обратил на меня внимание — сначала дописал что-то и лишь затем отодвинул журнал и чернильницу, поднял голову и посмотрел на меня.

Я сразу его узнал — он лично приходил нас поприветствовать, когда мы прибыли на этот стан, а потом очень долго о чём-то разговаривал с Долгоем. Уже далеко не молодой — лет под шестьдесят-семьдесят, полностью седой и морщинистый становой приказник при этом обладал очень хорошим для его возраста телом: не сухой, но и без капли лишнего жира, с хорошей осанкой. И с очень умным, проницательным, я бы даже сказал, цепким взглядом.

— Тепло и свет тебе, брат Истинного огня! — поприветствовал я станового.