А ещё мне окончательно стало понятно, почему здесь никто не ходит по лесам ночью. Если днём вот так запросто можно на ящеров нарваться, то что здесь происходит с заходом солнца, когда толком ничего не видать?

Я подкинул побольше дров в костёр, нацепил на себя слегка подсохшую рубаху — как-то неприятно было голым в лесу спать, расстелил кафтан Воропая у огня во всю длину, и улёгся, чтобы вздремнуть.

Лёг спиной к костру, чтобы тепло от него волнами обдавало спину. Было приятно, уютно, потрескивание сучьев успокаивало. Это был мой привычный огонь. Хоть я с ним и боролся почти всю свою сознательную жизнь, работая в пожарной бригаде, но он был мне намного милее местного — стерильного, неживого. Он был сейчас для меня словно тот самый старый враг или соперник, с которым ты всю жизнь воевал, а потом вдруг встретился, спустя годы. И ты неожиданно понимаешь, что рад его видеть. А он тебя от ящеров спасает. С этими мыслями я и уснул.

А проснулся я от жуткого рычания или даже рёва — громкого и настолько низкого, что оно пробирало насквозь, до мурашек. Рычало явно что-то большое и очень близко. Я сразу вскочил, открыл глаза и увидел… мрагона. Он стоял буквально в трёх шагах от меня. И это был не такой мрагон, что попались нам по дороге в Крепинск. Нет, там была какая-то мелюзга — мрагончики, а сейчас возле меня стоял мрагонище! Раза в полтора, если не в два здоровее тех, что пришибли Долгой с Любором и Влоком.

И я сразу понял, что он не уйдёт. Эта тварь считала меня своим обедом и была крайне раздосадована, что костёр мешает ей к обеду подойти. Ящер приоткрыл пасть, демонстрируя жуткие, острые зубы, облизнулся, с языка на землю закапала слюна. Похоже, мысленно он уже начал меня жевать.

Я невольно приблизился к костру ещё ближе. Зверь расценил это как то, что еда хочет убежать, и несмотря на страх огня он шагнул ко мне. Пока ещё он не был готов броситься на меня, но он явно над этим работал — страха в его глазах я не заметил. Там были лишь голод и ярость.

Мрагон смотрел на меня ещё примерно минуту, после чего сделал ещё один небольшой шажок в мою сторону. Это мне уже совсем не понравилось, и я, как в случае с предыдущей парочкой, обошёл костёр, чтобы спрятаться за пламенем. Мрагон тоже принялся обходить.

Глядя на поведение ящера, я понял, что текущая тактика — опасна. В один прекрасный момент у мрагона в башке что-то переклинит, и он бросится на меня. Коротким некачественным мечом я от него не отобьюсь. Значит, надо было действовать на опережение и отгонять зверя.

Достав из костра подходящую палку, похожую на факел, я сделал резкий выпад в сторону мрагона. Зверь зарычал и попятился. Он боялся огня — это хорошо. Но отступать не собирался — это плохо. Ящер отскакивал, когда я махал в его сторону горящей палкой, рычал, грёб лапами землю, но не уходил.

Надо было прижечь ему шкуру. После этого он должен был железно испугаться и убежать. Только вот как прижечь? Реакция у зверя отменная, скорость фантастическая. Попасть по такому горящей веткой — задача не из лёгких. И не просто попасть, а ещё и не быть при этом укушенным.

Но вариантов не было — не ходить же кругами вокруг костра до самой ночи. Да и ночью в любом случае пришлось бы сначала избавиться от мрагона, а уже потом уходить из безопасного места.

Я сжал покрепче ветку и сделал резкий выпад — почти попал по морде, но зверь в последний момент отскочил. Ещё один выпад, и снова мимо. Отошёл к костру, вытянув на себя мрагона, и снова начал атаковать. И так три раза.

А на четвёртый раз, когда я подумал, что уже вот-вот я изловчусь и ударю-таки ящера по морде, мрагон меня удивил: после моего выпада, зверь не отскочил, а лишь увернулся и сразу же бросился на меня. И тут уже я сам еле успел отскочить. А мрагон уже снова атаковал. И мне опять пришлось отступать.

Что это было, я не понял: ветка ли, корень или ещё что-то. Но зацепился я за это пяткой хорошо. Настолько хорошо, что споткнулся и отлетел прямо в костёр. Я упал спиной прямо в его центр — громко матерясь и поднимая столп искр.

Такого мрагон не ожидал и отбежал довольно далеко — метров на десять. И смотрел на меня с этого расстояния. А я лежал на спине в самом центре костра, в куче раскалённых углей, получая ожоги. Это было ещё нелепее, чем провалиться в болото. Рассказать бывшим коллегам — засмеют.

Но что самое ужасное, пламя меня обхватило так же, как ранее болотная грязь. Оно тоже было вязким и плотным. Либо это я так реагировал на болевой шок от многочисленных ожогов.

С огромным усилием я повернулся на бок и, вдыхая запах горящей кожи — моей горящей кожи, разбрасывая угли, выкатился за пределы костра. Приготовился к боли, так как знал, чем чревато такое падение на угли. Однако боли не было. Но её не могло не быть, возможно, это был такая реакция на шок. Опять же болевой.

Испугавшийся ранее мрагон пришёл в себя и снова начал приближаться. И тут меня словно переклинило: адреналин зашкалил, кровь вскипела в жилах, я схватил горящую ветку и бросился на зверя. Никаких больше осторожных выпадов — я подбежал к ящеру вплотную и наотмашь врезал ему горящей веткой по зубастой морде.

Мрагон зарычал, завертел головой, словно пытался сбросить с морды прилипшие к ней куски углей от ветки. А потом вдруг замер, раскрыл пасть и зарычал. И мне показалось, что это была реакция защиты. Зверь не нападал, он пытался меня напугать, чтобы я отступил. Непонятно, почему он не стал убегать, видимо, сработали какие-то алгоритмы, заложенные в его зубастую голову. И этим надо было пользоваться.