— Нет.

— Может, ты кого-то подозреваешь?

— Нет. Я был в своей горнице, когда внизу начали кричать. В окно увидел, как все на улицу побежали с первого этажа: дворовые, стряпчие. А потом почувствовал неприятный запах.

— Только с первого этажа на улицу побежали? — уточнил я. — А со второго?

— На втором никого не было, — ответил Добран. — Там опочивальни родителей, туда просто так никто не заходит.

Теперь картина начала вырисовываться. Я изначально был уверен, что дом подожгли огневики, но до этого разговора с Добраном у меня выбивался из общего пазла тот факт, что мальчишку заперли. Это наводило меня на неправильную мысль, что его хотели убить. А как оказалось, всё дело было в роковой случайности. Поджигатель устроил пожар, будучи в полной уверенности, что Добран спасётся — выбежит на улицу, как остальные. После чего его обвинили бы в поджоге и дальше по отработанной схеме.

Но мальчишка оказался заперт. А на помощь ему никто прийти не мог — желающих бежать на третий этаж через горящий второй не нашлось. До моего прибытия к дому Гардовского посадника. Бедная Велимира: мало того что она была вынуждена смотреть, как её сын сидит в горящем доме, так она ещё и корила себя за то, что заперла его там.

Вопрос, как подожгли дом, интересовал меня меньше всего — я знал, что это несложно. Достаточно было незаметно со стороны двора бросить бутылку с коктейлем Молотова в любое окно второго этажа и просто ждать. Даже небольшое возгорание в итоге переросло бы в пожар, ведь в этом мире желающих тушить дикий огонь нет. При любом пожаре, даже самом маленьком, все просто убегают от огня, боясь скверны. Либо боясь огневиков.

Но как это часто бывает, что-то пошло не так: план огневиков сорвали скоморохи, приехавшие в город — из-за них Велимира заперла Добрана. И когда мне всё стало понятно, я ещё сильнее разозлился на чаровников. По сути, я им способного спас. Могли сказать спасибо, формально очистить от скверны и отпустить, а мальчишку под каким-нибудь предлогом увести в Браноборский Дом братства. Например, для полного очищения от скверны.

И не было бы этого всего, и три бордовых плаща остались бы живы, и мы с Ясной спокойно покинули город. Правда, судьба Добрана оставалась неясной при таком раскладе, хотя она у него и при сложившихся обстоятельствах не особо завидная. Она в принципе не может быть у него хорошей, учитывая, что этот пацан для беспринципных огневиков — всего лишь инструмент наживы, который те хотят получить любой ценой.

Но сейчас речь шла не о Добране, а о коварстве братьев Истинного огня. Ведь шанс решить всё мирно был, однако чаровники решили меня убить. А ведь они знали, что я сын Велиградского князя. Но это их не остановило. Или это, наоборот, сыграло в пользу принятого ими решения?

Нерешённых вопросов меньше не становилось: только на одни нашёл ответы, как сразу новые появились. Но кое-что я мог выяснить прямо сейчас.

— Так ты мне расскажешь, как здесь оказалась? — задал я в очередной раз Ясне волнующий меня вопрос. — Как узнала, что нас в эту рощу поведут?

— Я не знала, — ответила девчонка. — Вчера на постоялый двор пришла женщина. Нашла меня, показала записку от тебя. Описала ситуацию, дала много денег и две записки: тебе и Добрану. Сказала, что вас выведут из города на рассвете и отпустят не раньше, чем вы покинете земли удела, потому что в его пределах за вас несёт ответственность Гардовский Дом братства. А граница удела вон по той реке проходит. Я совсем рано сюда пришла, в кустах спряталась, откуда мост хорошо видно. Думала, как вы реку пересечёте, идти за вами, пока вас не отпустят, а оно всё совсем по-другому вышло.

— А лук у тебя откуда?

— Купила вчера вечером. И видишь, не зря.

— Однозначно не зря, — согласился я. — Но зачем ты его купила? Ты же не знала, что на меня нападут.

— А как в дороге без оружия? — удивилась Ясна. — А если мрагон опять встретится или псы дикие? Или ты всё время собираешься палку с диким огнём с собой таскать?

— Но почему именно лук?

— Потому что я умею хорошо из него стрелять. Отец очень любил охоту с луком. А у Лютогоста руки кривые — он с пяти шагов в корову не попадёт. Вот я и научилась стрелять, чтобы отца порадовать. Ну и брата позлить. Видел бы ты его лицо, когда я на охоте грызнеца с первой стрелы укладывала.

Кто такой грызнец, я не знал, но полученная информация меня впечатлила. А Ясна сначала улыбнулась, вспомнив, как досаждала брату, а затем её глаза предательски заблестели, и она добавила:

— Мне очень нравилось ездить с отцом на охоту.

А потом она заплакала и уткнулась лицом мне в грудь. Я приобнял юную Крепинскую княгиню и сказал:

— Всё будет хорошо. Мы дойдём до твоего дяди, и всё будет хорошо.

— Всё будет хорошо, когда я отомщу за отца, — всхлипывая, произнесла Ясна и ещё сильнее прижалась ко мне. — А я отомщу.

Ясна захватила с собой все мои вещи, что я оставил на постоялом дворе, в том числе огниво с трутом, зелье из сока светолиста, но главное — карту. И первое, что я сделал после того, как юная княгиня перевязала мне раны, помазав их перед этим зельем — развернул эту карту и определил наше местоположение. Как оказалось, мы не дошли до путевого стана всего две-три версты, то есть, примерно три-четыре километра.

Это означало, что где-то через час мы должны были до него добраться. А максимум через два — у станового, который явно предупреждён о важных гостях, должны были возникнуть вопросы, и он сообщил бы в Гардов, что мы ни пришли — гонцом на гусаке или при помощи лазурника. То есть, часа через три-четыре нас должны были начать искать.