— Ещё я слышала, что запас нельзя сделать где попало, — добавила Ясна. — Нужно особое место, где чары особенно активны. Там, говорят, всё пропитано особой силой: и воздух, и вода, и земля. Вот из этой силы запасы и делают.

— Понятно, — сказал я. — Что ничего не понятно.

Возникла небольшая пауза, и я уже хотел переводить разговор на другую тему, как вдруг Добран неожиданно заявил:

— Меня зимой возили в Браноборск. В Дом Братства.

— Зачем? — поинтересовался я.

— Гардовский удельник сказал, что меня должен осмотреть княжий верховник и решить, не опасен ли я. Сказал, что так положено.

— Но раз они тебя потом отпустили домой, то, видимо, решили, что не опасен.

Добран кивнул, помолчал, а потом добавил:

— Меня там не только верховник смотрел, а ещё страшный дядька с красными глазами.

— Тоже огневик?

— Да. И его все боялись. Даже верховник. Этот дядька долго смотрел на меня, ладонь к голове приставил, мне от этого плохо стало, а потом он сказал, что всё со мной нормально, и я не опасный. И мы вернулись домой.

— А через полгода они устроили вот это всё, — резюмировал я.

Мальчишка грустно вздохнул и снова кивнул.

А я призадумался. Огневики, как никто другой, знали, что скверны у Добрана нет, но они тем не менее повезли пацана в столицу княжества, чтобы показать какому-то влиятельному чаровнику, которого, по словам Добрана, даже княжий верховник побаивался. И дело тут явно было не в способности мальчишки делать запасы. Возможно, ценность этого парня была в другом. И большая ценность, раз огневики устроили такую постановку, чтобы его заполучить. А я спутал им все карты. Ещё и троих бойцов убил.

Да уж, если конфликт со Станиславом мог перейти в режим вялотекущего, а то и вовсе затухнуть после того, как я доберусь до дома, то огневики — другой случай. Братство Истинного огня так просто не отступит — это я прекрасно понимал. Хотя, на самом деле, не будь братство чаровников в этом мире самой грозной и всемогущей силой, мы бы ещё поспорили, на тему, кто виноват и насколько.

Ведь я защищался. У меня не было вариантов не убить тех, кто на меня напал. А вот огневики нарушили договорённость. Это был натуральный беспредел — взять с отца Добрана деньги за моё освобождение, а потом попытаться меня убить. Зная ещё при этом, чей я сын. Да и похищение мальчишки — беспредел. Так что я был в своём праве, когда защищался.

Но кого это, вообще, волновало? Если меня приговорили к сожжению в магическом огне вообще ни за что, то за убийство трёх огневиков даже страшно представить, что могли бы присудить. Но это если поймают, конечно. Я прекрасно понимал, что судить меня, когда я доберусь до Велиграда, будет намного труднее. Если вообще возможно. Но это я. А вот как быть с Добраном?

Я осознавал, что единственная возможность как-то примириться с огневиками и уладить конфликт — это отдать им мальчишку. Впрочем, даже для этого нужно было сначала добраться до Велиграда, предстать перед отцом и уже потом действовать под его прикрытием. При любом другом моём контакте с огневиками они бы просто меня ликвидировали — я уже понял, что для их братства это предпочтительный способ решения проблем.

Но всё же главной проблемой было не добраться до дома. Главное — я не хотел отдавать мальчишку. И не просто не хотел — я не мог его отдать. Ведь одно дело — если у Добрана есть какая-то сверхспособность, и её хотели развить, сделав пацана огневиком, и совсем другое — если его хотели принести в жертву в процессе проведения какого-нибудь ритуала.

Второе, конечно, было маловероятно, но с другой стороны, а зачем тогда его тайно выкрадывать? При первом варианте огневики вполне могли бы и объяснить родителям мальчишки свои планы. Возможно, был ещё и третий, но опять же, тот факт, что ради него огневики сожгли дом Гардовского посадника, а самого его потом цинично обманули, наводил на очень нехорошие мысли.

А ещё мне очень не хотелось доставлять проблем отцу. Одно дело — помочь Ясне: Велиградскому князю явно плевать на обиду Станислава, особенно после того, как тот привёл свою дружину вместе со Станимиром к стенам Велиграда. И совсем другое — конфликт с огневиками. Те и так-то не шибко отца любили, раз прислали зверослова с камнерогом на помощь Златоярскому князю, а тут я подкину дровишек в пламя конфликта. Да уж, та ещё ситуация.

Но отдать мальчишку я не мог. Смотрел на него — ровесника моего Мишки и понимал, что этого паренька, сидящего с испуганным лицом у костра, я упырям-огневикам не отдам. Да, по меркам этого мира я поступал глупо, но я вырос в другом — не менее диком и жестоком, но всё же другом. И я сам был другим, и меняться не собирался. Потому что тогда я просто перестал бы быть собой.

У меня было новое тело, новое имя, новая жизнь. Из старого — только воспоминания о прошлой жизни в другом мире и ещё что-то. Что заставило меня вернуться за Ясной, что отправило в горящий дом спасать Добрана. И я чувствовал: если отдам мальчишку огневикам, это что-то исчезнет, и я навсегда превращусь во Владимира. Возможно, это и не так уж плохо, но я очень хотел остаться собой.

И я верил, что выход есть. В той прошлой жизни не раз, спасая людей, я вбегал в горящее здание с обрушивающимися на глазах перекрытиями и не представлял, как буду из него выбираться. Но я не мог не войти, ведь там ждали помощи. И я всегда верил, что мы выйдем.