Точнее, почти.

Где-то к полуночи, когда уже дремлю, ко мне в постель бесшумно укладывается Красивая. В своём тигрином облике, как всегда. Ну, легла и легла, пускай её. Через некоторое время вслепую кладу руку на её бок, ожидая привычной шерсти, а натыкаюсь на тёплую гладкую кожу. И обхватываю, кажется, женскую грудь. Большую, выпуклую, которая точно не может присниться. Шарик едва в ладонь помещается.

Я не открываю глаза. Если Красивая решила так — пусть. Пусть делает это в своём темпе. Нечего подрывать доверие оборотницы. У неё и так жизнь была тяжёлая, раз она боится открываться людям.

Я просто расслабляюсь, прижимаюсь к женскому телу рядом, которое сначала растерянно замирает, а потом отвечает на объятие, и проваливаюсь в сон.

А утром, как ни в чём не бывало, просыпаюсь рядом с привычной полосатой тушей. Красивая дремлет у меня на постели в облике тигрицы. Видно, под утро преобразилась, застеснявшись. Ну что ж, её выбор.

Позавтракав наскоро, собираюсь на «Лубянку». Не люблю я эти кабинеты Охранки, комнаты с тяжёлой мебелью и висящей в воздухе подозрительностью, но приходится, куда деваться. Надо же поговорить насчёт Паскевичей.

Красный Влад встречает меня тепло, почти по-отечески. Вручает кружку с чаем — без сахара, но зато с мёдом. Мёд я люблю, как и любую глюкозу, которая помогает мозгу лучше работать.

— Ну, Данила Степанович, рассказывай, — хмыкает Владислав Владимирович, разглядывая меня, будто ищет на моём лице следы бурной ночи, хотя с чего бы? — С чем пожаловал?

Вздыхаю, ставлю кружку в сторону и глухо говорю:

— Хочу подать официальную ноту протеста в связи с действиями людей князя Паскевича в моих родовых землях.

Владислав грустно кивает. Я и так знаю, что он в курсе. В Охранке всегда узнают раньше тебя.

— По новостям уже показали, — говорит он, откидываясь в кресле. — Как от твоей усадьбы по обочине топает спецназ Паскевича, поднимая пыль столбом.

Усмехаюсь уголками губ.

— Они сами первые начали.

Начальник Охранки пожимает плечами, как будто соглашается, но видно, что всё это ему неприятно.

— Никто и не спорит. Мы — я или даже сам Царь — поговорим с Паскевичем. Но, Данила, честно, твоя личная война с Паскевичами — идея так себе. Вернее, это очень плохая идея.

Смотрю ему прямо в глаза.

— Согласен, Владислав Владимирович. Но если ещё раз княжеские люди сунутся на мои родовые земли или в другое имущество, назад они отправятся не пешком по обочине, а в мусорных мешках.

Красный Влад разводит руками:

— Давай только не горячиться. Князь Паскевич лишился сына — вот его и штормит. Видимо, у него психику подорвало.

Киваю:

— Я всё понимаю, Владислав Владимирович. Но мой род в обиду себя не даст.

Красный Влад кивает, устало потирая виски:

— Да понятно, Данила, всё понятно. Я же сказал, разберёмся.

Я не стал развивать тему. Сказано — значит, сказано. Пусть сами разбираются со своим князем-неврастеником. Хотя нет, сам я не ослаблю контроль за ситуацией. На Охранку надейся, а сам не плошай.

Покинув «Лубянку», я, раз уж дорога пролегает мимо, заезжаю ещё к Морозову. Всё равно из центра столицы путь короткий. Только зря заезжаю. Князя Юрия Михайловича дома не оказывается, Маша где-то у подруг — лишь тишина да слуги с каменными лицами.

Точнее, почти тишина. На пороге гостиной появляется Ненея, младшая сестрица Лакомки. Вот уж точно копия моей главной жены, только в более худосочном издании. Черты те же, манеры те же, но хрупкости больше. Зато уже с брачным кольцом на пальце — значит, теперь она официально княгиня Морозова. Всё чин по чину.

— О, мой дорогой король Данила! — залепетала она с порога, радостно кинувшись обнимать меня, как любимого брата. — Как здоровье Светланы? Ой, точно… и как продвигается ваша великая миссия с Молодильным Садом?

— Да всё хорошо, Ненея, — отзываюсь я, присаживаясь на диван.

— Ну и слава богам!

Она усаживается напротив, кокетливо поправляет локон, но тут же сбивает себя на серьёзный тон:

— Скажи, Данила, а почему ты до сих пор не убил Феанора? Ведь он постоянно делает тебе гадости.

Ну и вопросики у моей своячницы! «Почему ты не убил моего дядю?»

— А потому, Ненея, что альвы впадут в шок, если их Воителя прикончит их же король.

Она задумчиво кивает, пухлые губы поджимаются: