Центральный камень артефакта, который прилично выступал над всей массивной конструкцией, остался прозрачным.

— А вы хотите счастья своей сестре, господин Боло? — слегка улыбнулся я.

Парень вновь покосился на Валери, потом встретил мой насмешливый взгляд, стиснул зубы и выдохнул:

— Да.

Камень артефакта помутнел.

К моему удивлению, со стороны Валери не раздалось ни звука.

Повернув голову к невесте, я увидел, что она закрыла глаза, а по ее щеке покатилась одинокая слеза.

— Да будь ты проклят, Дамар! — вспылил Боло. — Ты сам понимаешь, что род превыше всего. Какая разница, за кого Вэл выйдет замуж?! Стерпится, слюбится. Не она первая, не она последняя. Зато род выживет!

Вот теперь камень артефакта остался прозрачным.

— Я уже говорила, Урс, — раздался ровный голос Валери. — Я не стану твоим инструментом. Не подпишешь мне эмансипацию сейчас, через четыре месяца я стану совершеннолетней и отрекусь от рода сама. Слово аристократки.

Из Боло словно весь воздух выпустили. Его плечи поникли, и даже взгляд потускнел.

— Тебе, конечно, это выгодно, — криво усмехнулся Боло, подняв взгляд на меня. — Но раз уж ты начал эту игру в правду, скажи честно, чтобы она понимала. Род ведь превыше всего?

— Честно? — хмыкнул я. — Нет. Если ради рода нужно будет ломать жизни своим близким, то плевать мне на род. Такой род вообще жить недостоин.

Боло неверяще смотрел на прозрачный камень артефакта.

— Тебя просто воспитать нормально не успели, — со смесью недоумения и презрения произнес он.

— Разве? — приподнял брови я. — Господин Боло, вы вообще знаете, откуда взялась эта фраза? С этим кличем на устах аристократы жертвовали собой. Веками. Однако никто из наших далеких предков не употреблял это выражение в обычной жизни. И уж тем более, эта фраза не предназначалась для того, чтобы ломать жизни своим родичам. Самопожертвование нельзя купить и нельзя навязать. Что вы сделали, чтобы ваши родичи готовы были умирать за вас?

Боло отвел взгляд.

— Вот и я пока ничего не сделал, чтобы ожидать такого, — добавил я. — Поэтому нет. Род не превыше всего. Мне и в голову не придет давить этой фразой на своих людей. Уважение и, уж тем более, самопожертвование надо заслужить. И если родичам плевать на род, то такому роду туда и дорога.

Кристалл оставался прозрачным.

Боло молчал.

Я ждал его решения.

— Не род красит человека, а человек — род, — внезапно произнесла Валери. — Теперь я поняла смысл этой фразы.

Боло поднял на нее тяжелый взгляд.

— Наш род не заслужил, да? — криво ухмыльнулся он.

— Я не буду рассказывать тебе то, что ты и сам знаешь, Урс, — на удивление спокойно ответила Валери. — Напомню только один-единственный факт. Когда отец выгнал меня из дома, ты мне даже позвонить не соизволил. Ни разу не поинтересовался, где я и что со мной. Ты знал, что Оливия мне помогла?

— Знал, — ответил Боло.

— С какого момента ты это знал?

Боло отвел глаза.

— Говори, Урс, — горько усмехнулась Валери. — Хуже уже не будет, свое решение я приняла.

— Через три дня после твоего ухода отец спросил Оливию, знает ли она, где ты, — ровно ответил он. — Я слышал этот их разговор.

Я с трудом удержал лицо.

Нет, я понимал, что Валери жилось дома, мягко говоря, не очень хорошо.

Но чтобы отец и старший брат даже не поинтересовались, жива ли она вообще? Это ведь несовершеннолетняя девчонка, которую чуть ли не голышом за порог выставили. У которой своих денег просто по определению не было.

Где она должна была ночевать? Что есть? Даже если она какие-то украшения с собой забрала, кому и как она могла их продать? И не прибили ли ее за это золото вместо хотя бы минимальной оплаты? Пойти в официальный ломбард-то она не могла, потому что несовершеннолетняя.

Три дня! За это время юная красотка могла такое количество неприятностей собрать, что не всякий великий род вытащил бы. Да ее могли тупо не найти никогда. Даже тело, не говоря уже о живой рабыне в каком-нибудь подпольном борделе, например.

Род превыше всего?

Чую, эта фраза станет для меня маркером поганых отношений в семье. И предельного цинизма тех, кто произносит ее по отношению к другим людям.

— Понятно, — ровно отозвалась Валери.

На несколько мгновений повисла тяжелая тишина.

— Господин Боло, нам нужен ваш ответ, — произнес я. — Когда вы подпишете эмансипацию Валери?

Парень поднял на меня обреченный взгляд.

— Завтра отдам распоряжение о подготовке документов, — ответил он.

— Нет необходимости, — слегка улыбнулся я и повернулся к невесте.

Та достала из своего рюкзака папку и положила ее на стол.

— Документы готовы, — сообщила Валери. — Нужна лишь твоя подпись.

Глава рода Боло сжал зубы, глядя в глаза сестре.

— Подписывай, Урс, — ровно сказала девушка, не отводя взгляда.