— Обращалась, — тем же отстраненным тоном уронил ведьмак. — Она называла меня Стасом… именно так, как сказала та девочка. Но внешность? Описание волос, платья?

— Ну кот же ее видел, — с глубоким отвращением к непонятливости этого… аспиранта уронил Видо. — Он ее видел, он слышал, как она с вами любезничает… Чего ему еще не хватало, чтобы заморочить вам голову?! Если бы вы хоть на миг задумались, что никакой девочке неоткуда здесь взяться! Если бы позвали капитана фон Гейзеля или господина Фильца… да хоть рейтаров кликнули присмотреть за девчонкой! Полагаю, результат разумных действий весьма бы вас удивил!

— Да, — все так же бесстрастно согласился ведьмак. — Я сглупил. Мозги отключились. Представил, что Марина здесь. Испуганная, ничего не понимающая, беззащитная. Одна посреди чужого города, где любая тварь может посчитать ее добычей. Я здесь уже третий день под присмотром, в тепле и сытости — и то хочется выть от тоски, как подумаю, что обратно не вернуться. А она — каково было бы ей? Да, я сорвался. Да, понимаю, что нужно было действовать иначе. Теперь — понимаю. А тогда мог думать только о том, что если опоздаю…

Он запнулся, и Видо вдруг увидел, что держится московит и вправду неплохо, но эта ледяная корочка спокойствия куда тоньше, чем кажется, а под ней бушует как бы не сильнее, чем у него самого. И если подумать… Поступил он, конечно, как болван, но много вы найдете разумных хладнокровных людей среди тех, кто в ужасе за близкого человека? А эта девица, кем бы она ни была, ему дорога, уж это видно. И, возможно, болван здесь не только Ясенецкий. Он, Видо, тоже хорош, читать проповедь вместо допроса. Еще бы исповеди потребовал!

— Я не буду больше указывать на вашу неосторожность, — сказал он по-прежнему сухо, но уже без той подступающей к горлу злости, от которой смог странным образом отрешиться, поняв чувства Ясенецкого. — Однако прошу запомнить, что глупость вы сделали чрезвычайно опасную. В первую очередь, разумеется, опасную для вас самого, для вашей жизни и души. Извольте затвердить как святые заповеди, что покидать пределы капитула без должного сопровождения вам нельзя. Даже если ваша барышня покажется за воротами и будет просить вас выйти! Даже если ваша бабушка явится и станет вас умолять! Наставник, лучший друг, покойные родители! Это наваждение, ясно вам?! Любой, кто призывает вас оказаться снаружи, вам злейший враг. И да, не вздумайте, что сможете сами с ним справиться!

— Выманить, значит… — отозвался Ясенецкий так холодно и отстраненно, словно горячая речь Видо прошла мимо него совершенно впустую. — Ну что ж, не прокатило…

— Что? — удивленно уточнил Видо. — Что вы имеете в виду?

— Да так, просто выражение. — Ведьмак вдруг усмехнулся и посмотрел ему в лицо. Видо показалось, что плюшевый медвежонок потянулся, рыкнул глухо и яростно, как живой зверь, а из мягких лапок выскочили когти, которых не зря опасаются самые опытные охотники. — Знаете, герр патермейстер, все это с самого начала было тем еще дерьмом. Но теперь совсем перебор… Вам не кажется, что пора поговорить начистоту? При всем уважении к вашим служебным тайнам они слишком близко касаются моей шкуры. Ну и души, что вас наверняка заботит гораздо сильнее. Хоть что-то вы мне можете рассказать? Хотя бы для того, чтобы я не натворил глупостей в следующий раз. Уверяю, что бы вы обо мне сейчас ни думали, я веду себя гораздо умнее и осторожнее, когда понимаю, что происходит.

— Мне гораздо проще закрыть вас в камере, — бросил Видо и, не глядя на Фильца, услышал тихий, едва заметный смешок. — И никаких проблем больше не будет!

— Проще, — невозмутимо согласился ведьмак. — Но почему-то вы этого не сделали сразу. И сейчас только уговариваете себя, что такая возможность никуда не делась. Что-то происходит вокруг меня такое, что вам очень не нравится, да и я от этого вряд ли буду в восторге. Но знаете, как бы вы ни старались, ваши… противники, которым я так нужен, оказались гораздо убедительнее.

— Что? — уронил Видо, едва слыша свой голос. — В каком… смысле?

— В прямом, — сообщил Ясенецкий. — Они замечательно убедили меня в том, что не стоит иметь дело с такими мудаками. Я, знаете ли, не одобряю попыток меня обманывать, шантажировать, использовать и вообще нагибать… Так что сейчас я очень на них зол. Отличный момент, чтобы представить мне вашу точку зрения на происходящее.

Со стороны Фильца снова послышалось теперь уже отчетливое хмыканье. Видо, старательно удерживаясь, чтобы не покоситься туда, откинулся на спинку стула и сплел перед собой пальцы, подбирая слова…

И тут в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, показалась лохматая голова Йохана Малого, и рейтар жизнерадостно сообщил:

— Герр патермейстер, извольте посмотреть, что мы тут нашли!

За головой в дверях показался весь Йохан.

В одной руке он торжественно держал белую чашку с тонкой золоченой полосой по краю, в другой почти столь же торжественно сжимал хвост крысы, висевшей слишком смирно, чтобы не быть дохлой. От чашки одуряюще пахло самым настоящим кофе! От крысы тоже пахло, причем не менее одуряюще.