Вместо ответа патермейстер уставился на крысу, словно она могла что-то добавить к сказанному. Молчание затягивалось, только перо Фильца все так же размеренно шуршало по бумаге, нарушая вязкую тишину.

И хотя нетерпение подстегивало расспрашивать обо всем и сразу, однако чутье подсказывало притихнуть, а чутью Стас привык доверять. Он уже не раз видел, что инквизитор, сталкиваясь с чем-то, не укладывающимся в стандартные паттерны поведения, замирает и словно отстраняется от происходящего. То, что Стас назвал покерфейсом, было, похоже, привычной реакцией на незнакомый раздражитель. Моргенштерну явно требовалось время, чтобы переработать информацию и выбрать нужный алгоритм действия. При этом, как показала ситуация у ворот, понимая, что происходит, герр патермейстер действовал быстро и четко. Это вселяло надежду, что он действительно разбирается в происходящем. А скорость и способ реакции на неизвестное... ну, это просто свойство личности, с которым ничего не поделать, да и не надо.

«В общем, герр котермейстер, - подумал Стас, - простите за банальность, вы не тормоз, вы просто медленный газ. Это ничего, главное, чтобы двигались в нужном направлении. Или хотя бы не пытались размазать все непонятное асфальтовым катком...»

Стук в дверь как будто дернул за напряженные нервы. Стас вздрогнул, инквизитор тут же настороженно глянул на него, потом на ввалившегося в комнату Йохана. Рейтар сиял и только что не приплясывал от желания поделиться радостью.

– Нашли, герр патермейстер! – рявкнул он так, что Моргенштерн поморщился, а секретарь сухо велел:

– Тише ты, болван восторженный. Чуть кляксу из-за тебя не посадил.

– Нашли... – немного убавил Йохан громкости и триумфально вытянул руку в кожаной перчатке. –Герр капитан велел, чтобы я вам отнес. Извольте видеть, бутылечек!

Двумя пальцами он держал за толстое горлышко небольшой флакон из грязновато-прозрачного стекла. Горлышко было обвязано бечевкой, на конце которой болталась деревянная пробка, никаких этикеток или надписей на флаконе не было.

– Где нашли?! – быстро спросил инквизитор, мгновенно перескакивая из режима мраморной статуи в режим охотничьей собаки, вставшей на след, у него даже глаза засверкали.

Стас едва не умилился такому подтверждению своих наблюдений и выводов. Вот, пожалуйста, разгон как у гоночного болида, с места за полторы секунды!

– Так возле дырки подобрал! – гордо отрапортовал Йохан. – Ну той, в которую вода грязная сливается и в канавы уличные уходит!

– Канализация... – пробормотал Фильц. – Вот как эта дрянь сюда пролезла...

Вскочив из-за стола, Моргенштерн стремительно подошел к рейтару и забрал у него флакон. Когда он при этом успел натянуть на руку тонкую перчатку и откуда ее достал, Стас не заметил. Фильц, отложив исписанный лист, принялся за новый, а патермейстер вернулся к своему рабочему месту, осторожно поставил флакон рядом с крысой и взял один из пузырьков, стоящих на краю стола. Откупорил его, окунул стеклянную палочку и капнул содержимое пузырька в принесенный Йоханом флакон. Внутри зашипело, флакон наполнился дымом. Моргенштерн что-то пробормотал... Струйка зеленого дыма показалась из горлышка, поднялась над столом, изогнулась и... втянулась в тушку крысы, на несколько мгновений соединив ее с флаконом дымным мостиком.

«Я в долбаном фэнтези, - удивляясь собственному спокойствию, сообщил себе Стас. – Коты говорят. Крысы... видимо, могут превращаться в людей. Ну, или наоборот, сведений пока недостаточно. Инквизиторы проводят магические анализы. Ведьмы едят людей, а коты им то ли мешают в этом, то ли помогают. И при этом имеют какие-то далекоидущие планы с моим непосредственным участием. Добро пожаловать в магическую реальность, теперь уже окончательно. Дыши, Станек, дыши... Это у тебя стресс недавний отходит, тебя же адреналином и кортизолом по уши залило. А теперь уровень гормонов вроде бы снижается... снижался, точнее, и тут сверху еще добавило. Симпатическая нервная система с ума сходит, и неудивительно. А мы сейчас подышим правильно - и запустим парасимпатическую нервную систему посредством блуждающего нерва... Потому что нет магии, кроме физиологии, а Павлов, Сеченов и Соколов – пророки ея...»

– Оборотное зелье, - негромко сказал патермейстер. – Господин Фильц, пишите, что проверка показала явную устойчивую связь между остатками зелья и трупом крысы, найденной на территории капитула. – И добавил то ли с облегчением, то ли с удовлетворением: - Все-таки не морок, что и следовало доказать.

– Хвала Господу Вседержителю, что не морок, - буркнул секретарь. – В оборотном, конечно, тоже приятного мало, но морок – это уж совсем нехорошо. Хуже некуда, прямо говоря.

«Морок хуже оборотного?» – Стас, прикинувшись ветошью, но ловя каждое слово, сделал себе заметку. Лишней информации, как известно, не бывает, тем более в его положении. И снова задышал «квадратом»: вдох - раз, два, три, четыре... задержка – раз, два, три, четыре...

– Йохан, выражаю благодарность, - уронил герр патермейстер, и довольный рейтар вытянулся, а потом изобразил поклон, приложив ладонь в перчатке к груди. – Вместе с жалованьем получишь премию за внимательность и усердие, заслужил. Сейчас иди к кузнецу и скажи, что я велел сковать решетку для сливной трубы. Размер ячейки... чтобы крыса не пролезла!

Говорил он негромко и напряженно, зато лицо словно светилось изнутри, но не теплым радостным сиянием, а холодным, от которого светло-серые глаза казались и вовсе серебряными... Стас моргнул, потом еще раз... Нет, и правда свечение! Не очень заметное, и все-таки когда Моргенштерн наклоняет голову, вглядываясь в натюрморт на своем столе, глаза у него посверкивают, будто отражатели в свете дальних фар. Ничего себе... Это вообще что?! Выдох – раз, два, три, четыре. Задержка – раз, два, три, четыре...

– Осмелюсь доложить, герр патермейстер, не получится это. – Йохан почесал в затылке. – Крысы – они в любую дырочку пролезут. А если такую решетку сковать, чтобы крыса не пролезла, так через нее и помои не сольешь, забиваться дюжину раз на день станет.

Моргенштерн набрал воздуха для ответа... и выдохнул. Яростно-охотничье выражение на его лице сменилось неуловимо растерянным, будто инквизитор понял правоту Йохана разумом, но никак не мог смириться с идущими отсюда выводами. Стас же прикинул размер ячеек в предполагаемой решетке и молча согласился с рейтаром. Крысы пролезут. Может, не такие крупные, как эта, но дикий пасюк – зараза чрезвычайно изобретательная и трудноуловимая. А решетка с мелкими ячейками теми же кухонными отходами забьется на раз-два-три. И есть такое подозрение, что это будет личная проблема обслуживающего персонала, то есть чья? Пра-а-авильно, герр Ясенецкий, возьмите пирожок за сообразительность! И дышим, дышим... Ра-а-аз, два-а-а, три, четы-ыре...