Я настолько растерялся от полученной информации, что даже не успел отреагировать на неё, а бабушка уже щедро заваливала меня новой:

— Этой ночью я много думала, Невилл, и пришла к выводу, что всё происходящее с нами — это схема, отлаженная годами. И Гектор Уизерби, как главный врач Мунго, либо покрывает эту схему, либо… является ее бенефициаром. Я практически уверена, что мы имеем дело со вторым вариантом, и все сворованные у нас галлеоны… они куда-то уходят. И я намерена выяснить куда.

— Но как? Он же все контролирует! И Мунго, и проверки… — категорически не понял я, на что она тут же снисходительно пояснила:

— Да, ты прав, но он контролирует только официальные каналы. Однако помимо них есть ещё и другие, на которые нет влияния ни у кого из ныне живущих волшебников.

Гоблины, Невилл. Гринготтс ненавидит, когда волшебники используют их банк для отмывания ворованного золота. Это бьет по их репутации и их прибыли. Конверт, который я отдала Симми для Гарнтока — это официальный запрос от Наследника Дома Лонгботтомов о проведении полного аудита всех финансовых потоков, связанных с нашими счетами за последние десять лет.

Наш поверенный привлечёт независимых гоблинских бухгалтеров и специальных финансовых детективов, и они сделают это. Тщательно и беспристрастно. Им плевать на любые магические чины, плюс они уважают контракты и искренне ненавидят воров.

Это было гениально, и при этом совершенно неожиданно. Августа, вопреки ожиданиям, мыслила не как обиженная жертва, а как стратег, использующий все доступные силы против своего врага. Меня несколько напрягла то, как активно Августа ввязалась в противостояние с Гектором, поэтому я счёл нужным поинтересоваться:

— А что насчет… тебя, ба? После вчерашнего ужина… Он же наверняка догадывается, что после их ничем не прикрытых намёков ты что-то заподозрила…

— Догадывается, — кивнула Августа. — И будет ждать от меня эмоциональных поступков. Ждать, что я приду к нему с криками, угрозами, попытками жаловаться в Министерство… Этого не будет. — Тут она выпрямилась, и с кривой усмешкой сказала:

— Сегодня утром при помощи Бархана я отправила ему письмо. Вежливое и предельно официальное.

Благодарила за вчерашний прием, извинялась за свою «неловкую настойчивость» в вопросе о твоих родителях, а так же писала, что полностью доверяю его экспертному мнению во всех вопросах, касающихся Мунго.

Помимо этого я пообещала, что учитывая его занятость, я больше не буду беспокоить его по этому поводу. Пусть расслабится. Пусть думает, что его корректировка моего поведения сработала идеально, а в это время гоблины будут активно рыть ему могилу.

В конце концов мы получим отчет, узнаем, куда уходят все финансовые вливания, и тогда… тогда мы нанесем свой удар. Мы ударим Уизерби одновременно и по кошельку и по репутации. Будем действовать через те самые законы, которыми он прикрывается. Мы обвиним его в коррупции, в растрате, в мошенничестве с использованием служебного положения, и предоставим гоблинские отчеты как неопровержимое доказательство.

В этот момент она встала, и подойдя к окну, тихо продолжила:

— Теперь о самом важном — о твоих родителях. Прямо сейчас они — его главный козырь против нас, и наша главная уязвимость. Мы не можем позволить ему и дальше держать их в заложниках и выкачивать через них золото, но если мы открыто заберём их… Это вызовет немедленную реакцию. Он обвинит нас в срыве лечения, в эгоизме… в общем найдет способ, чтобы попытаться испортить нашу репутацию.

— Что же делать? — спросил я безнадёжным голосом, в котором звучала нешуточная тревога за родителей.

Августа подошла ко мне, и положив руку на плечо в мягком, почти материнском жесте, ободряюще ответила:

— Мы не полезем в логово тигра с голыми руками, внук. Мы выманим его на открытое поле под свет солнца и строгие взгляды закона. Мы выложим свои факты, и когда он увязнет в собственной паутине лжи и воровства…

Вот тогда мы и заберем твоих родителей. Чисто. Законно. Навсегда. И тогда Гектор Уизерби ответит за все. За каждый ворованный галлеон, за каждую украденную мысль, за каждую секунду страха, которую он причинил нашей семье.

В этот момент из по прежнему горящего камина выпал небольшой, аккуратно свернутый свиток пергамента, перевязанный черной лентой и запечатанный сургучом с оттиском когтя — печатью Гринготтса.

Августа взяла его дрожащими руками, и спустя буквально долю мгновения разорванная лента мягко спланировала к её ногам.

Она развернула полученный пергамент, после чего кабинет погрузился к гнетущую тишину, пока её глаза стремительно пробегали по строчкам чёткого гоблинского, угловатого почерка. Во время чтения цвет постепенно сходил с ее лица, сменяясь смертельной бледностью, а потом — густой, багровой яростью.