– Сеньорита, клянусь, не будь ваше сердце занято, я бы уже валялся у ваших ног!.. Простите за нескромный вопрос: а между вами это серьезно или так, на время каникул?

– Время покажет, – уклончиво ответила Кимберли и покосилась на Мефодия – этот вопрос они друг другу еще не задавали, просто наслаждались общением, не делая никаких прогнозов на будущее.

– Наш новый Глава Совета всегда поощряет тех, у кого это серьезно! – заметил Мигель. – Знавал я одну парочку, когда только-только в пятьдесят пятый перевелся…

В «дверь» отсека заглянул Энтони:

– А, вот вы где попрятались!..

– Стучаться надо, когда в приличные дома заходите! – сделал ему замечание Мигель.

Энтони не обратил на Мигеля никакого внимания.

– Быстрее в обеденный зал! – распорядился он. – Прибыл связной от Совета.

Связным оказался смотритель Иошида. Исполнители собрались в главном зале и расселись на резных стульях, которые в «мирное время» принимали почетных посетителей этого гостеприимного заведения. Смотрители разместились вместе со всеми, поскольку организовывать президиум на подпольном собрании было излишней роскошью.

Первым делом Иошида сообщил, что выжившие члены Совета, включая Гавриила, пребывают в добром здравии и желают того же всем остальным.

– Вижу, смотритель Малкольм, компания у вас здесь подобралась интернациональная, – подметил Иошида, разглядывая собравшихся перед ним Исполнителей. – Передаю от Совета и от себя лично соболезнования всем потерявшим товарищей и командиров. Враг оказался сильнее, чем ожидалось, но уверяю: нас это не остановит. А теперь я хотел бы перейти к основному.

Совет смотрителей набирал новых членов взамен погибших, и первая новость Иошиды гласила, что смотритель Бегущий Бизон принят в состав Совета и должен немедленно отбыть в гренландскую штаб-квартиру.

Вторая новость касалась местной «партячейки». Она предписывала любыми усилиями сберечь агентурные сети, вплоть до насильственного переселения агентов в другие районы. Также следовало возобновить прежнюю деятельность, но только в глубоко законспирированной форме: с постоянной сменой адреса «конторы», с постоянной слежкой за посещающими сектор юпитерианцами, однако без вступления в открытую конфронтацию. Ну и, разумеется, по мере возможностей продолжать выявлять потенциальных кандидатов в агенты и Исполнители, к которым теперь относились и те землекопы, чей мозг по той или иной причине не подвергся воздействию юпитерианской аномалии.

– Только берегите ваши жизни, – наказал Иошида Малкольму. – В трудную минуту лучше отступить и затем продолжить бой с новыми силами, чем идти на геройство. Помните об этом, Исполнители, чей сектор стал передним краем нашей обороны!.. Да и все остальные, впрочем, тоже.

Третья новость Иошиды как раз была предназначена для всех остальных. В канадском порту Галифакс, подальше от ставшего похожим на полигон Отдела Зеро Нью-Йорка, был куплен рыболовецкий траулер. Покупатель, один из членов Совета, настаивал на увольнении старой команды и передаче траулера своей, которой, как нетрудно было догадаться, должны были стать оставшиеся на чужой территории Исполнители.

Исполнители оживились – такой способ возвращения на родину показался им оригинальным. И все бы ничего, да вот моряк среди них выискался лишь один, и тот последний раз ходил в море тогда, когда только-только стали входить в обиход паровые котлы. Как дисциплинированные Исполнители, команда судна, конечно, получалась спаянной, но как моряки они могли вести его только в одном направлении – ко дну.

Иошида одарил всех сдержанной улыбкой и пояснил, что как раз эту проблему он и будет здесь решать.

Нью-Йорк покидали под видом туристов, следующих к Ниагарскому водопаду. Разделять силы Иошида не позволил – команда должна была прибыть в Галифакс одновременно и в полном составе. Разбегаться же решили только в случае крайней опасности.

Глядя в окно автобуса, Мефодий постарался вспомнить на прощание какую-нибудь песню о Нью-Йорке, но его музыкальных познаний для этого оказалось явно недостаточно. На память пришла только Валерия с ее «Я люблю Нью-Йорк», однако, проведя столько времени в этом недружелюбном городе, Мефодий не смог согласиться с Валерией – полюбить Нью-Йорк ему не удастся уже никогда. И все равно пропадающие в туманной дымке заката манхэттенские небоскребы вызывали тоскливое чувство, какое обычно вызывает прощание со всяким местом, с которым осталось очень много связано.

– О чем грустишь? – спросила Кимберли, прижавшись покрепче к плечу Мефодия.

– Этот город… – произнес Мефодий, не отрывая взгляда от окна. – Он столько причинил нам зла, а все равно уезжаешь – и кошки скребут на душе…

– Кошки у него скребут, – громко проворчал сидевший впереди Мигель. – Сентиментальный ты наш! Тебя бы просверлили в шести местах, я бы посмотрел, какие у тебя тогда кошки в душе остались!.. И лично я сюда больше ни ногой, пусть хоть сам Глава Совета приказывает.