— Ох, господин Мечников, — хитро ухмыльнулся Кудряшов. — Если бы вы только знали, сколько раз я уже скрывался от городовых после подобных встреч с потенциальными клиентами. Не беспокойтесь, у меня богатый опыт.

Будто я за него беспокоюсь! До ужаса странный тип. Когда-нибудь лет через сто или сто пятьдесят такие, как он, изобретут те самые назойливые рекламные звонки на мобильные телефоны. В каком-то смысле даже хорошо, что таких технологий пока что нет. Не хотелось бы, чтобы этот Кудряшов и ему подобные будили меня звонками со специальными предложениями для дворян.

Разобравшись с Афанасием Амосовичем, я всё же добрался до палаты Кирилла. И до чего же я был удивлён, когда обнаружил, что мой брат уже не в постели. Более того, он вовсю отжимается прямо на больничном полу.

— Кирилл, ты что творишь?! — воскликнул я. — Тебя, считай, с того света достали, а ты опять взялся себя нагружать.

— Я выписываюсь, — заявил он. — Пора возвращаться в Санкт-Петербург. Я даже не в курсе, что сейчас с моими товарищами. Где они сейчас? С кем воюют? И живы ли они? Эти вопросы не дают мне спать по ночам. Я быстрее выздоровею там.

— Где? На фронте? Сильно в этом сомневаюсь, — хмыкнул я.

Кирилл поднялся с пола, хрустнул пальцами рук и шеей, затем посмотрел мне в глаза и произнёс:

— Знаешь, брат, может, когда-нибудь слышал, что пожилых людей лучше никуда не перевозить с того места, где они прожили всю жизнь? Им может стать от этого только хуже.

— Это ты к чему? — нахмурился я.

— У меня то же самое. Для меня служба — это дом родной. Я не могу надолго покидать своих людей. Как только возвращаюсь к отцу, чтобы передохнуть и зализать раны, начинаю чувствовать, как всё тело ноет. Каждый шрам болит, как в тот день, когда я только их получил, — объяснил он.

М-да, это уже особенность психики. Её так просто не исправить. Да и не нужно её исправлять, раз Кирилла всё устраивает. Наверное, он прав. Пусть отношения у нас с ним напряжённые, но я рад, что у нас в Империи есть такие люди. Он помешан на войне, а я на лекарском ремесле. В этом фанатизме мы похожи.

— Тогда не буду с тобой спорить, — кивнул я. — Только не сбегай без предупреждения. Скажи Александру Ивановичу, что уходишь. Он много сил потратил, чтобы тебя восстановить. Кстати… — я осмотрел палату и понял, что кое-кого не хватает. — А где Синицын? Я же просил его присмотреть за тобой!

— Он и присматривал, пока я его не прогнал, — усмехнулся Кирилл. — Славный парень с хорошей родословной. Но я не люблю, когда со мной нянчатся. И мне, если честно, до сих пор стыдно, что я так облажался. Дожил. Мне жизнь спас мой изгнанный младший брат.

Видимо, для него это унизительно.

— Но я тебе благодарен, Алексей. Обязательно расскажу отцу, чего ты успел достичь, — добавил он.

— Только не начинайте снова агитировать меня вернуться в семью. Я восстановил титул и планирую начать всё с чистого листа. Создам другое ответвление рода Мечниковых, — рассказал я.

Наверное, впервые за всю жизнь у нас с Кириллом завязался откровенный разговор. Мы болтали целый час. Без ссор, агрессии и прочих взаимодействий, которым не место в семье.

Вскоре Кирилл начал собираться, а меня позвал к себе Разумовский. Главный лекарь был встревожен. Я прошёл в кабинет Александра Ивановича, тот запер дверь, а затем заявил:

— У нас проблемы. Понимаю, что я уже много раз просил вас о помощи, но на этот раз мне точно без вас не справиться. Сюда везут Углова.

— Которого из? — уточнил я.

— Старшего. Главу нашего ордена. Всеволода Валерьевича, — сказал он. — Его переводят из другого города. Лекари там так и не смогли ему помочь. Планируется, что он пробудет в моём госпитале сутки, и если мы не найдём способ его вылечить, его повезут в Санкт-Петербург.

Точно, а ведь незадолго до начала судебного заседания по делу Мансуровых Всеволод Углов неожиданно заболел, и его увезли за пределы Саратовской губернии. Тогда мне это показалось особенно подозрительным, поскольку Всеволод Валерьевич должен был выступать на суде. И он точно поддержал бы меня, а не Мансуровых.

Я был уверен, что ему уже помогли. Но теперь мне начинает казаться, что всё это было тщательно спланировано моим врагом. Стоп…

В моей голове начала складываться цельная картинка. Если учесть, что его сын Андрей Углов является личным юристом Мансуровых, а их союзники ликвидировали Всеволода как свидетеля…

Получается, что Андрей знал об этом? Знал, что его отцу навредят, и ничего не предпринял? Нет, возможно, ситуация даже хуже. Он мог лично причинить ему вред и договориться о переводе отца за пределы губернии, чтобы я не мог экстренно ему помочь.