Я же заперся в туалете и пробыл там не меньше десяти минут, наверное. Когда же я медленно открыл дверь и, всё ещё чувствуя себя достаточно плохо, медленно стал выползать в коридор, меня вдруг грубо втолкнули назад и закрыли за собой дверь.

Это был Рита. Правой рукой он припёр меня к стенке, а левой дёрнул щеколду, чтобы кто-нибудь не вошёл сюда не вовремя.

Я понял — проблемы, но только не совсем догонял, из-за чего? Впрочем, меня довольно быстро просветили на этот счёт.

— Я видал, как ты Соньку куда-то за руку тащил… — прошипели мне прямо в лицо, глядя, как на какую-то букашку. — Чтоб я тебя больше рядом с ней не видел!

— Чего? — опешил я. То есть до меня действительно не сразу дошёл смысл сказанного.

— Я сказал, не лезь к ней! Понял?

— То есть…

— То есть даже не подходи! Иначе я твоей мордой тут все полы вытру.

Сказать, что я офигел, — ничего не сказать. Я стоял и с открытым ртом смотрел на этого недоспортсмена и просто не мог уложить всё сказанное в голове.

Мне было известно, что Рита нравится Соне. Очень нравится. Слишком нравится. Чёрт, да это знал, наверное, каждый в отделении. Но я, как, вероятно, и все остальные, даже подумать не мог, чтобы это было взаимно.

— Да тебе какая разница? — выпалил я. — Ты её всё равно в упор не замечаешь!

Рита снисходительно усмехнулся и с улыбочкой посмотрел на меня.

— Чтобы девкам нравиться, их нужно не замечать. Надо больше понтоваться и со всеми держаться одинаково. Тогда они кипятком сикать будут, сечёшь?

Я не сёк.

Рита это понял и нахмурился.

— Короче, ещё раз с ней увижу… Тебе капец. А это чтобы лучше запомнилось.

И он врезал мне под дых. Ощущение было такое, будто по животу прошлись тараном. Я сложился пополам и медленно сполз по стене на пол.

— Давай, зёма, не кашляй.

Рита сочувственно похлопал меня по спине и вышел.

Я пролежал несколько минут, а потом, опираясь одной ладонью о стену, а другой придерживая живот, я медленно поднялся и всё так же, по стеночке, отправился к выходу. И уже на самом пороге я столкнулся с дежурным полицейским.

На его лице мелькнуло удивление, а потом он втолкнул меня внутрь и точно так же, как и Рита, задвинул щеколду.

— Ты-то мне и нужен, — сказал мент. — Поговорим?

— Здесь? — выдавил я, лихорадочно соображая, что делать. Возможно, стоило уже начинать звать на помощь. Если с Ритой это было не по-пацански, то в данной ситуации мне никто слова плохого бы не сказал.

Но я не кричал.

Мент тем временем картинно огляделся.

— А что, у тебя какие-то проблемы с этим местом? Нет? Тогда почему бы нам не поболтать прямо здесь?

— Скоро сюда выстроится очередь.

— Тогда нам нужно поторопиться, дружище. Моего товарища кто-то отравил, да? Расскажи мне, кто и зачем? И тогда мы разойдёмся добрыми друзьями. Мы разойдёмся по-хорошему.

По моему лицу и под рубахой катился пот. И даже сейчас не могу сказать, от чего больше: от страха, духоты или от того, что мне срочно нужен был «Лоперамид». Я почувствовал новый приступ своего желудка и от бессилия привалился плечом к стене.

Полицейский сгрёб в кулак рукав моей футболки.

— Ты этот спектакль перед мамочкой разыгрывать будешь, понял? — процедил он сквозь зубы. — На меня это не действует.

— Я ничего не знаю, — простонал я, зажмурившись. — Что вы привязались? Здесь больница, а не колония! Тут люди лечатся…

Говорить всё это с закрытыми глазами, думая совсем о другом, оказалось куда проще, чем в нормальном состоянии и глядя прямо в глаза.

— Да, — согласился мент. — Но и колонию мы тебе запросто можем организовать. Если ты продолжишь играть в несознанку, мы можем найти в твоих вещах чего-нибудь запрещённое. И тогда вся твоя судьба, парень, полетит к чёрту. Все мечты и планы, если, конечно, они у тебя есть, пойдут сам знаешь куда. Подумай об этом на досуге. Даю тебе срок до вечера.

Я стиснул зубы и не проронил ни слова. В этой невозможной духоте я всё так же тихо стоял, прислонившись головой к стене. Глаза по-прежнему были закрыты.

Уж не знаю, что конкретно подействовало, — моё молчание или мой вид, но через какое-то время я услышал, как хлопнула дверь. Открыв глаза, я обнаружил, что остался один.

Когда я ввалился в палату, у пацанов вытянулись лица. Миха даже соскочил с места и помог добраться до кровати.

— Димон, ты как? Что случилось?

Я шёл, едва передвигая ногами, и держался за живот. Должно быть, у меня действительно был тот ещё видок, потому что даже Глюкер, который обычно не думал ни о ком, кроме себя, внезапно сошёл с лица и принялся суетиться вокруг нас с Михой. Он пытался помочь и так и эдак, но, в общем-то, больше путался под ногами, чем реально делал что-то путное.

Усевшись на койку, я рассказал пацанам о своих приключениях в туалете. И эти трое изменились в лице во второй раз.