Его сломанную шею обвивают две тонкие ноги в черных брюках. За пустые глазницы держатся две маленькие руки в белых перчатках. Кукла, сидящая у него на шее, прячется за ним. Рот Марка открывается на петлях.

– Хоть что-то новенькое. Обычно мне мертвые пальцы достаются, – говорит он своим высоким, ломающимся голосом.

Я отползаю, прижимая руку к груди. Я не знаю, как остановить кровь. Нужно остановить кровь.

– Куда собралась, Кот? – спрашивает он. – Ты проиграла. Забыла, что ли? – Он тычет в меня пальцем. – Значит, ты остаешься здесь.

Я отползаю прочь, отталкиваясь пятками.

Он – за мной, дерганый шаг за шагом. С его тела свисают обрывки меха и розовых, пульсирующих внутренностей.

– Не-а, – говорит Лазер, – плохая киса.

С порывом ветра нож отрывается от потолка и вонзается в пол позади меня. Прижимаюсь спиной к его холодной, гладкой стали.

– Кто ты? – Мой голос дрожит.

Кукла, обнявшая голову Марка, выглядывает. Мальчик в слишком большом смокинге. Рукава засучены до локтей, воротник широко распахнут на деревянной шее. Каштановые волосы аккуратно зачесаны набок над круглыми, широко распахнутыми голубыми глазами. Нижняя губа с подбородком двигаются вверх-вниз отдельно от лица.

Кукла чревовещателя, как в дурацком фильме ужасов.

На шее у него висит гирлянда из человеческих пальцев на леске – десяток, не меньше. Он пристально смотрит на меня. Мне представляются красные точечки света, красные прицелы винтовок у меня на лбу.

– Давно у меня не было хорошего тела, – говорит Лазер. Голос принадлежит марионетке, но звучит изо рта Марка. – Обычно люди слишком сопротивляются, приходится их избивать, а ты сама пришла! Ну, что скажешь, подруга? Дашь мне в хорошей тачке покататься? Хочу узнать, каково это – всегда приземляться на ноги. Мяу.

Я тянусь за спину и пытаюсь встать, опираясь на нож, однако нечаянно хватаюсь за режущий край. Яркая вспышка боли обжигает ладонь. Теперь обе руки в крови.

– Ты все портишь! – кричит Лазер. – Прекрати! Один палец – это ради веселухи, но если вся изрежешься, будешь как Марк!

Я застываю на месте. Если пошевелюсь, сверху может упасть еще один нож, и не исключено, что на этот раз он попадет прямо в меня.

Пора сваливать.

– Если сопротивляться, будет больнее. Это к твоему сведению.

Углы комнаты светлеют. Над головой сотни и сотни ножей. Стены… А стены-то совсем недалеко. Только вот вдоль них – по обе стороны от меня, насколько хватает взгляда, – лежат тела. Переломанные. Окровавленные. Я никого не узнаю, но это наверняка ученики.

– Если бы за каждый крик мне давали монетку… То есть, например, Джули Висновски. – Он указывает на груду трупов слева от себя, где виднеются куски ее фарфорового тела. – Ну и дыхалка у нее. Даже Марк кричал, а я-то думал, он уже не умеет.

Я вскакиваю на ноги и бегу. К темному тоннелю-горлу, который приведет меня обратно в туалет для мальчиков.

Лазер стонет:

– Не-ет, ну зачем так делать?

Двери в белую комнату захлопываются. Я врезаюсь в них, пальцы скребут по гладкой поверхности, оставляя кровавые следы.

ТЫКК

ТЫКК

ТЫКК

Ножи падают с потолка, как подстреленные птицы. Некоторые безвредно шлепаются, прочие вонзаются в пол. Один за другим, один за другим падают вниз-вниз-вниз, пока пол не превращается в минное поле. Лазер стоит в центре комнаты, ножи падают вокруг него. Один брякается рядом со мной. Я хватаюсь за огромную деревянную рукоятку и прикрываю голову лезвием, как щитом. Падают еще два ножа, ударяются об него и отскакивают.

– Хватит! – кричу я.

– А говорили, что это я медленно учусь.

Лазер ковыляет ко мне. У Марка подкашивается одно колено, он спотыкается, но не падает. Я трясусь под своим щитом – у меня девять пальцев и ни одного шанса выбраться. Могу использовать нож как оружие: замахнуться, перебить ему ноги, чтоб не смог двигаться, но что, если на потолке еще ножи, которых мне не видно? Что, если этот я опущу, а следующий расколет мне череп? Я не знаю, чем еще способен управлять Лазер, и не хочу выяснять.

Я хочу домой. Хочу свернуться калачиком под одеялом в обнимку со скетчбуками, чтобы мама растила бонсаи в соседней комнате, а папа смотрел теннисные матчи по телевизору и чтобы мой телефон вибрировал и на экране высвечивалось имя Джеффри. Что бы там ни случилось, хуже, чем здесь, быть не может.

– Слышишь? – спрашивает Лазер.

Я замираю, затаив дыхание. Это что, очередная игра?

Потом я слышу. Далекие голоса, отдающиеся эхом.

– …знал, что надо было тебя там оставить. Какая чушь.