— Не бойтесь, — шепнул ей на ухо Парвиз, когда она в нерешительности замедлила шаг, — Вам здесь ничего не угрожает. Это просто меры предосторожности.

— Против чего?! — голос у нее дрогнул.

— Мы с вами не боги. И понятия не имеем, что может пойти не так… Поэтому стоит быть готовыми ко всему.

Он подвел её к столу, и у Сони захолонуло сердце. Ее скульптура выглядела как-то по-другому, и дело было не только в том, что она приняла горизонтальное положение. Там, в мастерской, она выглядела, как живой, здоровый человек, теперь же имела все признаки трупа. Остекленевшие глаза глядели в потолок, уголки посиневших губ скорбно опустились, нос заострился и выглядел крючковатым…

Она словно пришла в морг. На опознание Жени.

— Что… я должна делать? — прошептала она и, не дождавшись ответа, обернулась. Парвиза рядом уже не было.

— Что мне делать?! — крикнула она фигурам в амфитеатре. Свет внезапно померк до густых зимних сумерек. Только она и стол оставались ярко освещены. Она с тревогой наблюдала, как тёмные фигуры поднялись, сложили руки и принялись хором читать какую-то молитву. То ли на греческом, то ли на арамейском, а когда закончили, одна из них глухо произнесла:

— Теперь он готов принять Дыхание Жизни.

— Мне что? Просто на него подышать? — Соня изо всех сил всматривалась в сумеречную фигуру, и ей показалось, что та утвердительно кивнула.

Тогда она, полная дурных предчувствий и не известно к чему относящимся стыдом, склонилась над своим творением и, сложив губы трубочкой, легко подула ему на лицо.

Пару секунд ничего не происходило, а потом Соня почувствовала, что дыхание её закончилось, но она не может остановиться и сделать вдох. Казалось, выдох длится и длится, высасываемый из лёгких мощным промышленным пылесосом. Пылесосом, в которое превратилось лицо скульптуры. Она попыталась отшатнуться, отойти, но и этого не смогла. Её словно парализовало, и всё, что ей было доступно — это выдыхать, и выдыхать, и… выдыхать.

Она понятия не имела, откуда в ней столько воздуха, но вскоре вместе с выдохом из неё начал рваться визжащий, захлебывающийся крик. Наверное, именно такой слышат порой суеверные ирландцы в лесной чаще. Крик Банши!

А потом разом всё закончилось, и она тяжело осела на пол, снова и снова, но совершенно безрезультатно, пытаясь сделать вдох. Лёгкие словно слиплись, как пустые полиэтиленовые пакеты. Перед глазами заплясали серебристые мушки. Но, даже теряя сознание, она умудрилась осознать невероятное и даже испытать шок и трепет.

Кто-то продолжал кричать и после того, как она сама умолкла!

Смутно улавливая, как вокруг затрепетали белые халаты, а на лице появилась кислородная маска, она подняла глаза и увидела, как над головой с края каталки, отчаянно дергаясь в конвульсиях, вдруг свесилась мужская рука.

Соня всхлипнула, протянула к ней свою руку, но когда до соприкосновения оставались какие-то миллиметры, её подняли и потащили прочь.

А потом… только росписи на бесконечном потолке…

…

К концу третьего дня её дыхание, наконец, выровнялось, но она по-прежнему чувствовала себя плохо. У неё не было зеркала, но исследуя онемевшими, словно чужими руками свои лицо и тело, она понимала, что разом похудела килограмм на десять. Каждая косточка на лице отчётливо прощупывалась, рёбра торчали, как у постояльца Дахау, а ногти на руках и ногах приобрели синюшный оттенок. Что они с ней сделали?… И что теперь с ним?

С медперсоналом говорить было абсолютно невозможно. Они приходили, давали ей какие-то таблетки, ставили капельницы, измеряли давление, но все молча. И это пугало её до чертиков.

Когда утром четвёртого дня появился Парвиз, Соня чуть не расплакалась от облегчения, завозилась на кровати, пытаясь приподняться. И когда он взял её за руку, не почувствовала обычного отвращения, а крепко её сжала в ответ.

— Слава Богу, вы пришли, — голос у неё был слабый, сиплый.

Парвиз с теплотой вгляделся в её глаза с лопнувшими капиллярами, поправил полиэтиленовую шапочку, удерживающую спутанные, чёрные кудряшки. Улыбнулся.

— Всё хорошо, — промолвил он, — Всё будет хорошо и с вами, и с вашим мужчиной. На самом деле, вы нас всех страшно удивили. При вашем весе и общем физическом состоянии мы были уверены, что…

Соня несколько секунд непонимающе хлопала глазами, потом выдернула из его руки свою. Ей вспомнились его слова о том, что «некоторые уходят в создавшие их руки, чтобы прожить свои простые жизни, но большинство…». Тогда она не придала им значения, хоть и удивилась, что большинство творцов так просто отдают плоды своих рук и душ в «трудоармию». Оказывается, лишь некоторые…

— Почему вы сразу не предупредили, что я могу умереть?! И в этом вашем договоре тоже нет ни слова о том, что моя жизнь под угрозой!

— Это правда. Лишь около десяти процентов творцов выживают.

— И как это согласуется с вашей политикой — использовать глину только во благо?!

— Вы бы отказались, если бы узнали об этом?

— Конечно! — возмущенно выпалила Соня, но тут же потупилась. Она ведь до последнего думала, что оживление — это бредни малахольных фанатиков. Скорее всего, даже, если бы ей поведали, что она может погибнуть, она бы ещё больше вознамерилась пойти до конца, чтобы развеять их мифы.