Она невесело хмыкнула, ведь при раздаче женской интуиции она явно стояла в очереди последней.

Женщина оглядела мужа, и по его запущенному виду заключила, что он все эти недели отсиживался где-то по подвалам. Густо заросшая физиономия, с которой затравленно глядели красные, мутные глаза. Ссадина на щеке. Из-под явно подобранной на помойке бейсболки — торчащие в разные стороны грязные волосы.

Внутри начала разливаться жалость, и она, прогоняя ее, тряхнула головой и напомнила:

— Ты что-то говорил про фрак…

— Да, говорил, — Женя, не дождавшись, когда жена предложит поесть, вытащил из хлебницы булку и жадно вцепился в неё зубами, — Я всё ломал голову, что за нелепый маскарад! Сначала, когда о нём речь зашла, я думал, что шпана на меня наговаривает. Может, насмотрелись ужастиков про этого… как его? Слендермена! И для полноты образа мне его приписали. Но потом и воспитательница заговорила про фрак, и другие свидетели. Но нет у меня фрака, понимаешь?!

Нина разочарованно отвела глаза. Неужели он пришёл, только чтобы сказать, что у него нет идиотского фрака? Только и всего? Еще не поздно отлучиться под каким-нибудь предлогом в комнату и найти телефон. И нажать кнопку. Но тут он её огорошил.

— Фрака у меня нет. У меня есть смокинг!

— Что?

— Я сам в них не разбираюсь, но фрак вроде с хвостами такими сзади, как у ласточки, а смокинг — без.

Нина молча хлопала глазами. Что он несёт? А потом внутри её что-то забрезжило.

— Это… который она тебе купила?! Для выставок?! Ты же сказал, что оставил его ей?

— В том-то всё и дело!

— Хочешь сказать, что…, - Нина задохнулась, стиснув под грудью руки, — Ну, конечно! У неё есть все основания ненавидеть меня и нашу семью, но… Она что? Нашла твоего двойника, обрядила его в этот смокинг и отправила на охоту за моими детьми?

— Нет… Соня не при чем. Ты её не знаешь. Она… она святая.

Нина скривилась. Лично она Женину бывшую не знала, но в сети было много информации о ней и фотографий, которые она с жадностью, втайне от мужа, дотошно изучила.

После этого она почувствовала себя ещё более старой, толстой и никчёмной и долго утешалась тем, что Софья так великолепно выглядит, потому что она на десять лет моложе, и у неё нет пятерых детей. Потому и сияющие цыганские кудри (наверняка нарощенные), и пухлые, как лепестки роз, губы (без сомнения, накачанные), и точёная фигурка (результат массажей и дорогого питания, которые Нина не могла себе позволить ни прежде, ни теперь). И работа у неё — не бей лежачего. Малевать картины и лепить фигурки, в то время, как она — Нина — жена и многодетная мать, положившая собственные здоровье и красоту на семейный жертвенный алтарь! И как-то не могла она допустить, чтобы Софья при всём прочем была бы еще и святой! Это уже конкретный перебор…

— Что ж ты от неё ушел, коли она святая? — мгновенно ощетинившись, ядовито осведомилась она, но тут же прикусила язык. Боялась, что Женя скажет ей правду, которую она и сама прекрасно знала.

— Я уже сто раз объяснял, что мы с ней совершенно разные! Я полюбил тебя и наших детей! Какие еще могут быть причины? Ты ещё вообрази, что мы парочка извращенцев, и я специально беру у неё смокинг, чтобы красть твоих детей!

Нина молча смотрела на него. Женя вздохнул и пригладил торчащие в разные стороны патлы. Он совсем не собирался подтолкнуть её к подобным размышлениям.

— Тогда к чему ты клонишь?

— Не знаю, любимая моя… Но что-то в этом есть… Я вчера ездил к ней. В доме свет, машина на месте, но она мне дверь не открыла. Даже к интеркому не подошла. Она говорила, что… у неё мужчина появился. Может, конечно, не хотела конфликта, но…

— Когда это она тебе говорила? — Нина изо всех сил пыталась не допустить в голос подозрения и ревность, но получилось у неё плохо.

— Я встречался с ней, когда Мишка пропал. Не знал, куда податься, ведь вы меня не пустили, — Женя виновато хмыкнул.

Нина молча засопела. Весть о наличии у Сони мужика её одновременно и успокоила и взбесила. Значит, Женя, помыкавшись, планировал вернуться к ней и жить, как ни в чём не бывало. Но не вышло! Она снова глянула на часы.

— Тебе пора…

— Да.

В прихожей он замешкался, хотел обнять жену, но побоялся, что она его оттолкнет. Сунул в свой походный рюкзак зимнюю куртку, ботинки и несколько трусов, натянул поглубже на глаза помоечную кепку.

— Куда ты теперь?

— Не знаю…, - рассеянно ответил он, приложив ухо к входной двери, вслушиваясь в подъездные звуки, — Да, даже если бы знал, вряд ли сказал… Буду наблюдать за ними. Этот её мужик… Надо его разъяснить…

— Ты думаешь, он наряжается в твой костюм и мстит за то, что ты её бросил?

Женя кивнул.

— Это нелепо. Тот мужик был вылитый ты. Неужели ты думаешь, что в нашем городишке она умудрилась найти твою точную копию?

— Может, просто похож. Может, театральный грим… Но кто-то явно пытается меня подставить!

Он притянул её к себе, жарко зашептал на ухо:

— Я найду их, слышишь? Обязательно найду. И мы заживем, как прежде. Нет! Ещё лучше. Ты веришь мне?

Нина не верила, но кивнула, поливая слезами его грязную куртку. А потом не закрывала дверь, прислушиваясь к его торопливым шагам, пока далеко внизу не хлопнула подъездная дверь.