Сомнения никуда не делись, но мягкий, ласковый тон её немного успокоил. Она ещё раз обшарила взглядом коридор, невольно ожидая, что вот-вот одна из дверей откроется, и появится подмога — пара крепких санитаров со смирительной рубашкой в руках. Когда этого не произошло, Соня отлепилась от стенки лифта и шагнула вслед за Парвизом в коридор. Он, не оглядываясь, шёл вперед, на ходу доставая из кармана свой пропуск.

Соня догнала его, ухватила за рукав и притормозила.

— Что… Чего мне там ожидать? — просила она, кусая побелевшие от напряжения губы.

Парвиз улыбнулся — искренне, тепло — и, положив обе руки ей на плечи, ласково ответил:

— Чуда!

Наше время

Нина проснулась от звонка в дверь, но сразу подняться не смогла. Те таблетки, что ей прописали, что-то делали с ней. Она теперь постоянно была вялая, безмятежная, и… совершенно дурная.

— Вася, открой! — попыталась она крикнуть, но во рту была засуха, и из груди вырвался лишь тихий хрип. Потом вспомнила, что Вася тоже пропал, и с трудом поднялась. Кто бы это мог быть? Наверное, Борис Тимофеевич — следователь.

Кое-как доковыляв до входной двери, она приникла к глазку и тут же отшатнулась. За дверью стоял Женя!

Ей было строго-настрого наказано, если объявится муж, тут же, немедленно («сей секунд!») жать на «тревожную кнопку», которую ей настроили на мобильнике. Вот только мобильник остался где-то в комнате, а она здесь — за миллионы километров — у входной двери.

Она стояла, покачиваясь, в нерешительности. Что делать? Искать мобильник? Звать на помощь? А если Женя, тем временем, сбежит?

— Нина, открой, — послышалось приглушённое с той стороны.

Она снова посмотрела в глазок. Заросший, грязный, в своей рабочей робе с логотипом, ибо все его вещи остались дома. Настоящий уголовник. Такой же, как все остальные в её жизни.

Припоминая, где в крошечной прихожей скрипят половицы, Нина отступила, а потом чуть не вскрикнула, услышав очень близкое и исступлённое в замочную скважину:

— Посмотри же на меня! Я не во фраке!!!

Это заявление было столь неожиданным и абсурдным, что она на несколько секунд погрузилась в полный ступор, а потом вновь прилипла к двери. Что-то было в его словах, несмотря на абсурдность. Что-то логичное.

— Открой, это я! Это не он!

Словно во сне, Нина открыла дверь. Мужчина проскользнул в прихожую и, оттеснив жену, заперся изнутри. Маленькое помещение тут же наполнилось бомжацкими запахами немытого тела, грязной одежды и застарелого перегара.

— Не ори! — он крепко обнял жену, вряд ли осознанно затыкая плечом ей рот, — Всё в порядке! Это я! Это не он!

— Кто — он? — глухо раздалось растерянное в его вонючий рукав, и Женя расслабился, поняв, что Нина не собирается орать.

— Не знаю… Где дети?

— Девочки в школе, а остальные…, - губы у неё заплясали, и Женя поспешно остановил ее: «Я понял, не продолжай!»

Спустя несколько минут бестолкового, неловкого, какого-то рваного разговора, Нина щёлкнула чайник, хотела спросить, голоден ли он, но сдержалась. Она и так чувствовала себя странно. Словно наблюдала сама за собой на экране телевизора. Вот она, дурная кинодива, совершает один тупой поступок за другим, и никто её не остановит, не поворотит назад. Заявился похититель её детей, а она не только не вызывает полицию, но собирается напоить его чаем! Просто фантастика! Это всё таблетки…

— Мне велено немедленно сообщить, если ты объявишься…

— Догадываюсь.

— Долго тебе здесь оставаться нельзя.

— Знаю. Когда девочки придут?

Нина посмотрела на мужа.

— Через час пойду за ними. Они больше одни не ходят.

— Правильно! Вот это правильно! — с излишней, как ему самому показалось, горячностью поддержал Женя и смущенно поскрёб отросшую бороду, — Я возьму кое-какие вещи, если ты не против… Становится холодно, да и эта грязная роба слишком бросается в глаза. А ещё, если есть, хоть немного денег, а то…

— Где они? — оборвала его Нина. Голос ее был ровный, бесстрастный, — Они… хотя бы… живы?

— Нинушка, родная моя…, - Женя посмотрел ей прямо в глаза, — Поверь, я не имею к их исчезновению никакого отношения. Я просто голову сломал в попытках разобраться…

— Почему же тогда сбежал?

— А много ли от меня было бы толку, если бы я сидел за решёткой и каждый день, как болванчик, талдычил им одно и то же?!

Верила ли она ему? Умом — нет, конечно, но чувствовала она себя рядом с ним на удивление спокойно, не ощущая никакой угрозы. Может, женская интуиция ей подсказывает, что он всё-таки не виноват?