— Мы можем предоставить то, что вы так сейчас жаждете — стабильность, — холодным тоном начал Силко, каждым словом будто бы вбивая гвоздь в их дискуссию. — Не только Заун может предоставить вам уникальные зелья и медикаменты, аналогов которым не найти во всём мире из-за уникальных местных ингредиентов, но мы также в состоянии предоставить вам всю мощь моих людей, включавшую сотни профессиональных бойцов, и потенциально ещё тысячи простых граждан, моих братьев и сестёр, желавших сражаться за свой дом до последней капли крови. Именно мой дом поставляют основную массу амуниции и стали, необходимых для ваших орудий, и стоит мне сказать лишь слово — как все они встанут как один, лишив вас главного и единственного аргумента в борьбе с тварями. Но я не стану этого делать если вы предоставите нашему городу место в Верховном совете, а также не проведёте реформы по улучшению жизни рабочих на заводах и шахтах. Я требую установлению максимального рабочего времени, ликвидацию детского труда, увеличение почасовых зарплат и хотя бы минимальную страховку жизни. Вы должны прекратить травить мой народ промышленными отходами — это даже не обсуждается, и просто встаёт фактом перед вами. Мои люди должны хотя бы получить права на чистый воздух, если вы желаете нашей поддержки, а не очередной войны.

Тишина на некоторое время повисла в помещении, пока все обдумывали предложение. Несущие очень серьёзные убытки этим личностям, но в то же время предоставляющие нечто куда более ценное — безопасность их предприятий, а также наличие хоть какой-то крупной армии, не являвшейся простой внутренней силой установления порядка как Миротворцы…

— …Я поддерживаю это предложение и всего его пункты. Даже если бы над нашими головами не нависла столь большая угроза, мы должны наконец-то закопать топор войны и вновь стать единым городом, коим были до войны магов. Ранее я считал, что проблемы не столь серьёзны и всё можно решить лишь новым открытием, но мои ученики показали мне, что Заун находиться не в самом лучшем положении. Настало время серьёзных перемен, где жизнь каждого жителя Зауна и Пилтовера будет цениться одинаково высоко. Мы — город прогресса и завтрашнего дня, так что пора доказать всем, что эти слова хоть что-то да стоят.

Голос Хеймердингера, до молча сидевшего в стороне и печальным взглядом рассматривавшем склянку, сейчас звучал удивительно крепко. Настолько, что даже члены советы и богатейшие люди мира на миг вспомнили, кто построил Пилтовер таким, какой он есть, и кто именно ответственен за само начало промышленной революции. И маленькая фигура учёного с многовековым опытом сейчас казалась больше, чем у любого другого человека в городе.

— …Также поддерживаю ваше предложение. Мы не можем и дальше позволят этим тварям терроризировать наши улицы, а потому мы должны объединиться и любой ценой уничтожить вторженцев. Кто знает, когда они решат продолжить свои атаки и унести наши жизни и жизни наших детей? Слишком долго мы показывали миру свою цивилизованность — пора им увидеть нашу ярость!

— …Поддерживаю господина Хеймердингера и миссис Кирамман. Дом Медарда видит перспективы в создании общей силы обороны, а также улучшения жизни жителей Нижнего города. Стабильность и безопасность — вот ради чего мы должны объединиться в столь трудный момент.

— …Поддерживаю. Слишком долго маги терроризировали наших предков — и мы не копили силу, чтобы в этот раз сдаться под их напором!

— …Если вы готовы предоставить хотя бы часть этих зелий на экспорт, и ещё немного для нашего личного использования, то я и дом Хоскел бы тоже не отказался поддерживать этот проект.

Силко молча следил за тем, как члены совета всё бодрее брали голос и соглашались с Деньги, власть и выживание — всё, что волновало верховный совет, но ему сейчас хватало и этого.

Политика подобна борьбе. Вандер годы назад научил его этому, и пусть былой революционер уже утратил свой пыл, но Силко никогда не остановится. Разница между ними в том, что теперь его война перешла с полей и тёмных переулков в противостояния разговоров. И даже если члены Совета теперь считали его за какого-то выскочку, благодаря которому смогут контролировать Заун и дорогостоящие кровавые восстания, они быстро поймут, насколько ошибаются.

Заун не выживет в одиночку, и медленно задохнётся под попытками Пилтовера вернуть своё влияние, но теперь всё изменится — у него наконец-то появился способ повлиять на мышление самих богачей Верхнего города, и сфокусировать их мысли насчёт общего врага. Боясь тварей ночи, они готовы на даже на практически всё.

Монстры или вторженцы из других стран — неважно, теперь у Пилтовера появилась причина ценить жизни Заунитов, и уже с этим ресурсом Силко мог работать для продвижения. Насилие в очередной раз стал его инструментом, которым главный химбарон города добился своего. Он ещё продолжит свою игру и воспользуется их слабостями для продолжения давления и улучшения жизни Нижнего города.

Силко было противно позволять им всем жить, но порой нужно было уметь идти против принципов ради достижения целей. Вандер, его бывший друг и союзник, остатки которого нашли под руинами баром, что он так любил, первым осознал это правило и эффективность переговоров над пулями. Пусть бывший лидер революции и был главным идеологическим противником нынешнего владыки Зауна, но он всё равно оставался мужчиной достойным уважения, слова о необходимости компромиссах которого теперь звучали особенно чётко. И пусть их «мирный» исход стоял на горе из трупов, но старый волк всё равно бы оценил его ход. По крайней мере, Силко надеялся на это.

Нельзя сказать, сколько я пробыл во тьме, лишь временами возвращаясь в реальность, когда Синджед приводил меня в чувство с помощью зелий. Это были редкие моменты, полные боли, слишком яркого, буквально обжигающего света, и шумов столь громких, что моя голова практически раскалывалась.

Всё оставшееся время я проводил в небытие, где лишь нити моих порождений поддерживали мой рассудок целым. Я чувствовал их эмоции, порывы и желания — в этот момент они казались всего лишь продолжением меня самого. Стоило мне только захотеть и подумать о чём-то, как мои существа сразу же приступали к действию. И пусть у меня не было возможности видеть их глазами, но одних только ощущений хватало для примерного понимания того, чем они занимались.