Мужчины представительно пожали друг другу руки, видимо они были рады друг друга видеть. Я не стал мешать им болтать и спокойно удалился из поместья при Сан-Бенту. Снова портал и вот я, с тазиком и докторским саквояжем вновь стою на вершине башни тишины. Поставив добытое рядом с Зефиром, я сказал:

– Ну вот, всё что просили. Пехлеви-доси тоже в безопасности. Как у вас?

– Плохо. – сказал Зефир, сосредоточенно смотря в место, откуда должен был появиться ребёнок, – Мы не можем добиться достаточного раскрытия. Пиники на пределе.

Он передал тазик Либеччо, тот снял рубашку, обнажив дыру в груди. Когда волк запихнул в неё с одной стороны кушанья со стола, с другой полилась чистая вода. Ей он быстро наполнил тазик.

Зефир же достал из сумки шприц со стальной иглой, пару раз в него плюнул, наполняя каким-то своими веществами и также передал Либеччо. Тот к тому моменту поставил тазик:

– Что мне с этим сделать?

– Введи в ярёмную вену. Это эндорфины, они должны ослабить боль.

– А ярёмная вена это...

– На шее, она кричит так, что ты должен увидеть.

Либеччо, как неопытный медбрат повиновался каждому приказу Зефира. Тот заметно вспотел и даже наличие инструментов не слишком его воодушевляло. Когда обезболивающее было вколото и Пиники, всё ещё тяжело дыша, перестала трепыхаться и прикрыла глаза, опоссум попросил меня наклониться. На ухо он сказал мне:

– Она это не переживёт. Слишком большой ребёнок в слишком маленьком животе, плюс внутреннее кровотечение. Агонию я сбавил, но надо делать кесарево. Иначе рискуем потерять обоих. Давай, включи весельчака и попробуй как можно дольше продержать её в сознании... – с этими словами он достал из сумки скальпель.

Я сел у изголовья еле живой саламандры и взял её за руку:

– Давай, подруга, не засыпай! Взгляни-ка на меня.

Она посмотрела на меня мутными глазами, по её щеке прокатилась слеза. Даже не могу представить, какую боль она испытывала прямо сейчас...

– Всё будет славненько, Зефир сказал, что ребёнок вот-вот появиться, но ему надо немного помочь. – сказал я, – А для этого ты должна быть бодрой и сильной. Семьдесят тысяч лет ожиданий вот-вот закончатся. Давай, подруга, дыши глубоко, а я пока тебе шутку расскажу. Хочешь шутку?

Конечно, она ничего не ответила, едва ли сейчас она могла говорить.

– Хм, ну как тебе такое: "Вавилонский астролог так увлёкся предсказаниями по звёздам, что забыл заметить, как его собственная жена ушла к соседу. "Звёзды говорили о великих бедствиях," – оправдывался он, – "но не уточняли, в чьём доме." Или такое: "Один китайский чиновник так любил писать указы, что выпустил закон о запрете облаков на небе, потому что они "заслоняют солнце и мешают работе". Облака, конечно, проигнорировали его указ."

Она также безжизненно смотрела на меня, едва шевеля зрачками. Никакой хорошей шутки в голову не лезло.

– Ладно-ладно, а как тебе такое: "Один пьяница буйствовал в римском кабаке. Когда его пытались утихомирить, то указывали на портрет понтифика, висевший там же. Но буян сказал лишь: "А мне на него плевать!" Тут то его хотели и вовсе отправить на костёр за оскорбление главы церкви. Но вмешался сам Папа Римский, случайно услышавший про эту историю и заставив чиновников курии прекратить дело: "Хватит, правда. Впредь моих изображений в кабаках не вешайте. А тому пьянице передайте, если уж ему на меня плевать, то и мне на него тоже."

Да, под такие шутки и я бы умирать не хотел. Продолжая перебирать в голове хоть немного смешные анекдоты, которые слышал за жизнь и не вспомнив ничего достойного, я сказал:

– Ладно, вот ещё: " Один Ассирийский царь так любил войну, что однажды объявил её пустыне. Его армия топтала барханы три дня, пока не поняла, что песок всё же не сдастся". Или вот: "Один индийский раджа так любил богатство, что приказал покрыть весь свой дворец золотом. Когда ему сказали, что это может привлечь воров, он ответил: "В этом и прелесть, все воры и так будут внутри!" Ха-ха, да? – мне самому было совсем не смешно.

Пиники сжимала мою руку мёртвой хваткой. Она уже еле дышала. Тут нужно было что-то другое. Я сказал, неожиданно даже для самого себя:

– К чёрту шутки. Просто знай, что всё будет хорошо. Всё будет просто отлично. Боги улыбаются, глядя на тебя, подруга...

Она едва-едва улыбнулась, по её щеке прокатилась вторая слеза. Я посмотрел на Зефира. Тот, из разреза в животе, только-только достал ребёнка и теперь держал его на руках. Я повернулся к Пини, чтобы сообщить радостную весть. Но она больше не дышала. Её лицо так и застыло в лёгкой улыбке. Застыло навсегда. Я потрогал её шею. Пульса не было.