Там, на траве, лежала она. Вся в крови, рука вывернута в неестественном положении, лицо все в кровавых слезах. Сжатая в позе эмбриона, беззащитная и невинная девочка, избитая до потери сознания.

Сразу я увидел трех уродов, которые посмели сотворить это с ней. Избить мою сестру, мой якорь!

Перед глазами возникла кровавая пелена, и я кинулся на малолетних уродов, словно голодная собака. Добравшись до первого буквально за пару секунд, я сразу ударил кулаком ему в шею, особо не сдерживая силы.

— Гхкггг, — захрипел малолетний уродец, выпучив глаза.

Не дожидаясь того, как он начнет хвататься за шею, я ухватил его голову в крепкий захват и ударил о свое колено со всей присущей мне силы. Прозвучал приглушенный треск, который был просто мной проигнорирован.

Повалив тело на землю, я начал быстро и с яростью, взявшись за его лоб, вдалбливать его череп в землю. Летела кровь, летела слюна, а звук ломающихся костей был усладой для моих ушей. Ярость только усиливалась, злоба сильнее давила на меня, только раззадоривая и нагнетая.

Его руки сначала пытались защищаться, прикрыть голову, оттолкнуть и ударить в ответ, но уже через пару секунд они обессиленно упали на землю, лишь изредка подергиваясь.

Когда тело перестало издавать любые позывы к движению, я небрежным движением убрал обмякшее тело, а мои глаза метнулись к двум другим, которые так и стояли, замерев над моей сестрой. Глаза у них были полны ужаса и страха, а усмешки, что украшали их лица, пока они избивали мою сестру, давно укрылись за гримасой ужаса.

Ступор, который я видел на лицах подонков, не мешал мне еще больше их ненавидеть.

Подлетев к первому, я вдруг увидел в его руке маленький нож. Внутри меня взорвалась очередная порция гнева и злости. Магия волной отошла от меня, швыряя два тела в разные стороны, пока они с характерным хрустом не ударились о забор.

А меня словно холодной водой огрели. Я вдруг осознал, что именно сейчас произошло… и что именно я сделал… Просто встав, словно пень, я не мог сделать и шага… я просто примерз к своему месту.

Где-то на периферии я услышал чьи-то шаги, затем крик, а затем и голос отца. Он был в ярости, ярости такой, какой я никогда на его лице не видел. Буквально за мгновение я увидел, как зеленый луч энергии, огибая меня, врезается сначала в одного недобитого мною пацана, а потом и во второго.

Вдруг мир снова замер, все звуки ушли на задний план, кровь отхлынула из головы, а ноги предательски подкосились, роняя меня на землю. Краем сознания я снова увидел окровавленную и избитую сестру и, словно на автомате, выпустил в нее все свои малые исцеления, коих было всего три. А потом закрыл глаза, просто не понимая, что именно происходит снаружи.

Но отключиться мне не дали. Буквально сразу меня подняли на ноги, а мне в глаза уставились два залитых кровью глаза. Из них, словно из ручья, лились слезы, а обычно суровые и строгие глаза выражали такую палитру эмоций, что я никогда не видел в присутствии этого человека.

Я все еще смотрел невменяемым и пустым взглядом, но вдруг меня сначала окатили ледяной водой, а потом дали две сильных пощечины.

— Сын, — с голосом столь низким, что посылал мурашки по коже, сказал отец. Глаза смотрели на меня очень выразительным взглядом, что мне уже просто хотелось отвести свои.

Я просто кивнул, очень боясь сказать хоть слово. Но меня одолевала далеко не только страх, но и полноценная буря эмоций, которую я был не в силах контролировать. Страх, ненависть, чувство вины и удовлетворения — все смешивалось в настоящую ядерную смесь.

— Послушай меня внимательно, очень внимательно, Аберфорт, — вновь заговорил отец, а его взгляд говорил мне, что на нем, словно, вся тяжесть мира.

— Я люблю вас больше жизни. Ариану, тебя и Альбуса. Я всегда был строг с вами, но это была необходимость. Мир очень жесток, а мне не хотелось отпускать вас в него с пустыми руками, учитывая наши семейные дела. Прости своего старика за сварливость, требовательность и холодность, я делал так, как думал, будет лучше. — Было видно, что каждое слово дается ему с трудом.

— Почему, — хотел я уже спросить, но он меня прервал. Почему он прощается?!

— Пожалуйста, позаботься о своей сестре и матери. Твой брат… он сильно нелюдим и очень увлекается своими страстями, он не сможет взять такую задачу на себя. Ты всегда был и вел себя как старший, хоть Альбус никогда и не признавал твоего авторитета. Только тебе я могу доверить заботу о тех, кого я люблю больше жизни.

— Отец, — я снова попытался его перебить, ведь это, сука, не напутствие, а речь уходящего за грань человека. Но меня заткнули заклинанием, не давая продолжить свою речь дальше первого слова.