Шрифт:
Да уж, определенно лучше, решил Гарри и попытался устроиться покомфортабельнее. Проходили часы, и не было ни малейшего признака того, что буря стихает.
Спал Гарри плохо. В багажном отделении он устроил себе нечто вроде гнезда, для этого пожертвовал рекламные листы различных магазинов и экземпляр утренней газеты. Гарри часто просыпался, и каждый раз слышал бесконечный стук барабанившего по металлу дождя. Через долгое время небо и земля перестали казаться сплошной тьмой, пронизанной вспышками молний. Теперь все стало тускло-серым. Молнии вспыхивали пореже. Гарри извиваясь дотянулся до вчерашней картонки молока. Он как предчувствовал, и не выпил молоко раньше. Но картонка молока — этого мало, Гарри остался голоден. Кроме того, он не пил сегодня, как привык, кофе.
— В ближайшем же доме, — сказал себе Гарри и представил себе большую кружку с дымящимся кофе. Видимо, не просто кофе, а с коньяком (хотя никто, кроме Гиллкудди никогда раньше даже не собирался поить его кофе с коньяком).
Дождь несколько утих. Утих чуть и вой ветра.
— А, может, я просто начал глохнуть, — сказал вслух Гарри. — НАЧАЛ ГЛОХНУТЬ! Ладно, а может и не начал. — Беспечный от природы, Гарри быстро находил светлую сторону, просвет в самой мрачной ситуации. — И то хорошо, что на сегодня День Хлама отменяется, — сказал он себе.
Он выпростал ноги из кожаной почтовой сумки (всю долгую ночь благодаря этой хитрости ноги остались почти сухими). Одел ботинки. Посмотрел на груду почтовых отправлений. Чтобы что-либо рассмотреть света было мало.
— Лишь самое важное, — сказал себе Гарри. — Книги можно оставить. — Сомнения вызывали, пожалуй, лишь «Известия конгресса», адресованные сенатору Джеллисону, а также журналы. Гарри решил взять их со собой. Он набил свою сумку всяческой почтой, оставил лишь самые объемистые пакеты. Встав, с усилием открыл дверь машины — словно открыл люк, и протолкнул почтовую сумку. Дверь находилась сейчас не сбоку, а вверху. Затем Гарри вскарабкался вслед за сумкой сам. Дождь все еще лил, и Гарри прикрыл сверху сумку куском пластиковой пленки.
Грузовичок тяжело покачнулся.
Грязь взметнулась вдоль обращенного вверх борта грузовичка и остановилась вровень с колесами. Гарри перекинул сумку через плечо и пошел вверх по склону. Тут же почувствовал как земля дрогнула под подошвами и сменил шаг на бег.
За его спиной под тяжестью грузовичка и сползающей массы грязи согнулись деревья. Корни вывернулись из земли, и грузовичок покатился, набирая скорость.
Гарри покачал головой. Вероятно, это его последняя развозка почты. Волку потеря машины придется не по нраву. Он начал взбираться по склону. Идти было трудно. Он шел и оглядывался. Ему нужен хоть какой-нибудь посох. Он увидел торчащее из грязи молодое деревце — гибкий ствол длиной футов в пять. Деревце было с корнями вырвано оползнем.
Когда Гарри выбрался на дорогу, идти было легче. Теперь он спускался вниз по склону. Путь предстоял кружной и неблизкий: к дому Адамсов. Тяжелая грязь отваливалась с ботинок, ногам полегчало. Дождь лил по-прежнему. Гарри все глядел вверх на склон: он боялся новых оползней.
— У меня в прическе фунтов пять воды, — проворчал он. — Зато не холодно. — Сумка была тяжелой. Будь у нее добавочный ремень, тот, что крепится к поясу, нести ее было б легче.
И вдруг Гарри запел:
От нечего делать пошел я гулять.Пошел погулять на лужокМечтая о долларе, так его матьЧтобы отдать должок.В моих волосах застряла золаА глотка суха как наждакЯ начал молиться, и в небо теклаМолитва, ну мать ее так…Он одолел наконец скользкий склон и увидел рухнувшую вышку электропередач. Провода высокого напряжения лежали поперек дороги. Стальная башня была повержена молнией. Возможно, молнии били в нее несколько раз, верхушка вышки была перекручена.
Сколько времени прошло после падения вышки? И почему работники «Эдисона» еще не устранили аварию? Гарри пожал плечами. Потом он увидел, что столбы телефонной связи тоже повалены. Значит, когда Гарри доберется до чьего-нибудь дома, никуда позвонить он не сможет.
Возле пруда расположен был луг,Мать его так пополам,И тут я увидел сокола вдруг,Шедшего по волнам.— Ужасное чудо! — я громко вскричал.Как ты в воде не намок?!Хоть сокол мне, мать его, не отвечал,Я спел ему пару строк —Из древнего псалма (Его я училВ те дни, когда был щенком.)А сокол, ах мать его, в небо взмылИ обдал меня говном.И я на колени тогда упал,В небеса не смея смотреть.И тихо, мать его так, прошептал:«Свою я приветствую смерть».Смерть это то, что и надобно мне,Сто раз заслужил ее я «.А сокол, ну мать его, вспыхнул в огнеИ снова обгадил меня.А вот и ворота фермы Миллеров. Никого не было видно. И не видно никаких свежих следов от шин на подъездной аллее. Гарри подумал, а не уехали ли куда-нибудь обитатели фермы прошлой ночью? Сегодня они наверняка никуда не уезжали. Утопая в глубокой грязи, Гарри пошел по длинной подъездной дороге к дому. По телефону от Миллеров не позвонить, но, может быть, они угостят его чашкой кофе. Может быть, даже отвезут его в город.
Горящая птица в небе плылаКак солнце. Как блик на волне.Мать ее трижды. Вот это дела…И хотелось зажмуриться мне.Крепко зажмуриться, так вашу мать,Только ведь я опоздал:Много ли проку глаза закрывать,Коль он всю башку обосрал?К священнику, мать его, кинулся я,Пожаловаться на это.Священник стрельнул, подлец у меняПоследнюю сигарету.О чуде священнику я рассказал, —(Священник лежал среди роз.)Дерьмо в своих волосах показал —И ублюдок зажал свой нос.Пришлось к епископу мне бежатьПоведать, что было со мной.Сказал епископ, мать его так:«Ступай-ка, дружок, домой.А дома сразу в постель ложись,Мать твою так и так,Проспись, мать твои, протрезвись,И голову вымой, дурак!»