Шрифт:
Никто не отозвался, когда Гарри постучал в дверь дома Миллеров. Дверь была чуть приоткрыта. Гарри громко позвал, и по-прежнему ему никто не ответил. Он уловил запах кофе.
Он в нерешительности постоял мгновение, затем вытащил из сумки пару писем и экземпляр» Эллери Квинс Мистери мэгэзин»и держа их словно верительные грамоты, открыв дверь вошел в дом. Он пел — еще громче, чем раньше:
Проспавшись, помчался к приятелю я,Ах мать его три-четыре!(Он был преклонных годов свиньяПо имени Джон О'Лири).Плача в свинарник к нему я влетелИ прильнул к его пятачку.Джон, так его мать, на свой окорок селИ поднял свою башку.А супруге Джона под пятьдесят,Эй, мать вашу, слышите вы?Она родила на днях поросят —И все как один мертвы!Я терся щекой об его пятачок,Рыдая, мать в перемать.И вот улыбнулся, очухался ДжонИ что-то стал понимать.Но его голова со стуком глухимНапрочь слетела с плеч.Супруга Джона ударом однимСумела ее отсечь.Потом она отшвырнула тесак,Не замечая меня.«Господи», — крикнула (мать ее так!)«Дождалась я этого дня!»Гарри оставил почту на столе в гостиной, там где всегда оставлял ее в День Хлама. Потом направился в кухню, на запах кофе. Он продолжал громко петь: чтобы не приняли за грабителя. А то ведь могут встретить и выстрелом из ружья.
Я брел сквозь город «Страна раба»Меж придурков и подлецов.И все, с кем сводила меня судьба,Мне харкали гной в лицо.Милость господня и благодатьИногда нас приводят в смятенье.И мы застываем, так вашу мать,Раскрывши рот в удивленьи.Господних замыслов смертная плотьНе в силах понять конечно,Но если кого возлюбил господь,То это уже навечно.На кухне было кофе! Горела газовая плита, и на ней стоял большой кофейник, а неподалеку три чашки. Гарри налил себе полную чашку и запел с триумфом:
Я это знаю, мне дан был знак.Ни от кого не скрою,Что происходит, мать его так,Когда я голову мою.Я не шучу, говорю всерьез:Там где было говно,Вода, стекая с моих волос,Обращается вдруг в вино!Бесплатно я это вино раздаю(Пусть до отвала пьют!)Людям, за жизнь познавшим своюОдно лишь: тяжелый труд.Ведь если почаще вино хлестать,Поверишь, что все же естьВ подлунном мире, так его мать,Любовь, доброта и честь.И пусть упивается, мать их так,Те, кто нужной поражен,Но не пинают встречных собакИ не мордуют жен.Гарри обнаружил вазу с апельсинами. Целых десять секунд боролся с искушением, потом взял один. Идя через кухню к задней двери, Гарри очистил его. И вышел из дому — к расположенной за домом апельсиновой роще. Миллеры — коренные уроженцы здешних мест. Они должны знать, что произошло. Они должны быть где-то поблизости.
Чудо если дар посылаемый нам,Добрый подарок небес,И кто-то шествует по волнам,И мир этот полон чудес.Душа у людей далеко не чиста —В дерьме с головы до пят.Люди распяли когда-то Христа,Но я-то еще не распят!Не надо смерти бояться и ждать,Прозрев я вам говорю.И ежедневно, так вашу мать,Я голову мою свою!— Эй, Гарри! — крикнул кто-то. Крикнул откуда-то справа. Меж апельсиновых деревьев, проваливаясь в вязкую грязь, Гарри пошел на голос.
Джек Миллер, его сын Рой и невестка Цицелия, впав в полную панику, занялись сбором урожая помидоров. Они расстелили на земле огромный кусок брезента и складывали на него помидоры — так подряд, не разбирая, как спелые, так и наполовину зеленые. — Если их оставить так на земле — пропыхтел Рой — они сгниют. Отнесите их в дом… Быстрее. Вы должны помочь нам.
Гарри посмотрел на свои заляпанные грязью ботинки, на почтовую сумку, на набухшую от воды форму. — И не пытайтесь задержать меня, — сказал он. — Это бы противоречило установленным правительством правилами…
— Ладно, — Рой спросил: — Скажите, Гарри, что происходит?
— А вы не знаете? — Гарри сделалось страшно.
— Откуда мы можем знать? Телефон не работает со вчерашнего дня. Электричества нет. Телевизор не работает, этот проклятый телевизор не… Извини, Цисси. Радиотранзистор не ловит ничего, кроме атмосферных помех. А в городе так же?
— Не знаю, как в городе, я там не был, — сознался Гарри. — Мой грузовичок сдох — в паре миль отсюда к дому Джентри. Еще вчера. Я провел ночь в его кабине.
— Гм-м, — Рой перестал на мгновение лихорадочно срывать помидоры. — Цисси, ты лучше иди в дом и начинай их консервировать. Выбирай только спелые. Гарри, давайте заключим сделку. Завтрак, обед и кроме того, мы отвезем вас в город. И еще: я никому не скажу, какую песню вы распевали в моем доме. За это вы остаток сегодняшнего дня будете помогать нам.
— Ну-ну…
— Я отвезу вас и замолвлю за вас словечко.
Возможно, Волк и не сожрет его за потерю автомобиля. — Если я пойду в город пешком, то все равно доберусь туда позже, если вечером поеду в машине, — сказал Гарри. — Я согласен, — и принялся за работу.
Они почти не разговаривали, сберегая дыхание. Потом Цисси вынесла из дома бутерброды. Миллеры еле-еле заставили себя прервать работу.
Торопливо поев они принялись срывать помидоры снова. Если они и разговаривали, то лишь о погоде. Джек Миллер, проживший в долине пятьдесят три года, никогда не видел ничего подобного.