Он тащился все дальше. Оскальзывался и спотыкался. Потом нашел себе молодое деревце вместо того, которое так и осталось у Миллеров. У деревца была масса корневых отростков, но все же посох. Посох, удерживающий от падения.

— Это — посох, — крикнул Гарри навстречу пронизанному дождем ветру. Рассмеялся и добавил: — Но вот фермер работал, старался, а я сломал.

Из-за дождя часы Гарри остановились. Когда он достиг ворот «Графства», по его предположениям было начало двенадцатого. А было почти два.

«Графство» было расположено на равнине, вдали от холмов. Разломов на дороге не было, но она была сплошь покрыта слоем воды и грязи. Гарри вообще не мог разглядеть дорогу. Он догадывался, где она проходила лишь по очертаниям покрытого поблескивающей грязью ландшафта. Насквозь мокрый, уже почти не чувствуя боли от потертостей, шагая и шагая наперекор тесно облегающей форме, наперекор налипшей на ботинки грязи, Гарри размышлял, что все относительно не так уж плохо.

Он все еще надеялся, что закончит доставку почты, воспользовавшись чьим-нибудь автомобилем. Но не похоже, что такая возможность ему предоставится в «Графстве».

Он не увидел ни единой души, идя вдоль дырявой изгороди «Графства». На полях никого не было. Никто не пытался спасти урожай. Были ли вообще посевы у обитателей «Графства»? Этого сейчас Гарри не мог понять, но ведь он не был фермером.

Ворота были как в крепости. И висячий замок на них был новый, большой и блестящий. Гарри увидел, что почтовый ящик перекосился под углом в сорок пять градусов — будто его свернул проезжающий автомобиль. Ящик был полон воды.

Гарри почувствовал досаду. Он приволок для обитателей «Графства» восемь писем и толстенную бандероль. Он откинул голову и закричал:

— Эй вы, там! Пришла почта!

В доме было темно. И здесь тоже нет электричества? Или Хьюго Беку и его многочисленным странным гостям надоела сельская жизнь и они убрались отсюда?

В «Графстве» обосновалась коммуна. Это знали все в округе, а некоторые знали и еще кое-что. Обитатели «Графства» не контактировали с жителями долины. Гарри, находящемуся в особом положении, приходилось встречаться с Хьюго Беком и некоторыми из его сотоварищей.

Хьюго унаследовал ферму три года назад — после того, как его дядя и тетка погибли в дорожной катастрофе, проводя свой отпуск в Мексике. В те времена ферма называлась несколько иначе: «Ранчо Перевернутой вилки» (или что-то в этом роде). Вероятно так ее называли по форме тавра, каким клеймили скот. Хьюго Бек явился на похороны: низенький толстый парень восемнадцати лет с черными прямыми волосами по плечи и бахромкой бороды, окаймляющей выбритый подбородок. Он осмотрел ферму, задержался на ней некоторое время, чтобы распродать коров и большую часть лошадей, после чего исчез в неизвестном направлении. Месяцем позже он вернулся в сопровождении целой компании хиппи. (Число прибывших с ним хиппи варьировалось в зависимости от того, кто именно рассказывал эту историю). У новых обитателей фермы оказалось достаточно денег, чтобы не умереть с голода. И даже жить в относительном комфорте.

«Графство» наверняка не обеспечивало их доходом. Они ничего не продавали. Но — безусловно — им приходилось сеять, собирать урожай и так далее: слишком уж мало пищи привозили они на ферму из города.

Гарри прокричал свой призыв снова. Дверь открылась, и кто-то неспешно пошел к воротам.

Это был Тонни. Гарри был знаком с ним. Дочерна загорелый, вечно скалящий в улыбке великолепные зубы, Тони был одет как обычно: джинсы, шерстяная нательная сорочка (рубашку он не признавал), шляпа, которые носят землекопы и сандалии. Он уставился на Гарри сквозь решетку ворот.

— Эй, парень, что случилось?

Дождь не производил на него ни малейшего впечатления.

— Пикник придется отложить. Именно это я и пришел сообщить вам.

Тонни поглядел на Гарри озадаченно, потом рассмеялся:

— Пикник! Ничего шутка. Я передам ее им. Они все скопом прячутся в доме. Можно подумать, что боятся растаять.

— Я уже наполовину растаял. Вот ваша почта, — Гарри протянул конверты и бандероль. — Ваш почтовый ящик поврежден.

— Какое это имеет значение, — Тонни усмехнулся, будто услышал удачную остроту.

Гарри не обратил не его усмешку внимания.

— Может ли кто-нибудь из вас отвезти меня в город? Моя машина попала в аварию.

— Извините. Нам нужно беречь бензин на крайний случай.

Что кроется за этой фразой? Гарри постарался не выказывать раздражения.

— Что ж, такова жизнь. Не угостите ли меня бутербродом?

— Нет. Наступают голодные времена. Мы должны думать о самих себе.

— Не понимаю, — Гарри начал ненавидеть усмешечку Тонни.

— Молот ударил, — сказал Тонни. — Истэблишмент сдох. Нет больше набора в армию. Нет больше налогов. Нет больше войн. Не будут больше сажать в тюрьму за наркотики. Не станем больше думать, кого выбирать президентом — мошенника или идиота — под мокрой бесформенной шляпой Тонни вновь блеснула его улыбка. — Не будет больше Дня Хлама. Я подумал, что двинулся, когда увидел у ворот почтальона!

Тонни действительно двинулся, понял Гарри. И попытался переменить течение разговора:

— Можно позвать сюда Хьюга Бека?

— Может и можно.

Гарри смотрел, как Тонни возвращается в дом. Есть там кто-нибудь живой? Тонни никогда не казался Гарри опасным, но… если он вновь выйдет, и в руках у него будет что-нибудь, хоть отдаленно напоминающее винтовку, Гарри задаст деру. Любого оленя обгонит.

Из дому вышло с полдюжины людей. Одна девушка была в дождевике. Остальные одеты так, что, похоже, собрались купаться. Может, это и разумно. По такой погоде нельзя надеяться, что останешься сухим. Гарри узнал их, тут были и Тонни и Хью Бек и широкоплечая и широкобедрая девушка, которая утверждала, что ее зовут Галадриль, и молчаливый гигант, имени которого Гарри не знал. Они сгрудились возле ворот, все происходящее казалось чрезвычайно забавным.