Но затем в бой вступили горбуны. Приблизившись к основанию стены под прикрытием остальных тварей, они дождались разгара схватки и ударили по защитникам. Ставшие лёгкой добычей люди падали наземь от невыносимых мук, которые разделяли с умирающими свежевателями и собственными товарищами. Лане повезло: она и её отряд находились с другого края стены, пытаясь прорваться сразу к двум Скитальцам; в итоге одного из них девушке удалось зарубить, а второй был ранен Рейном, но сбежал, спрыгнув с края стены.

Но противоположная часть обороны затрещала по швам, бедных ополченцев там просто резали как скот, они даже не смогли отступить. Послать им на подмогу любые другие союзные силы означало обречь их на верную смерть. По крайней мере до тех пор, пока кошмарные страдания изливались из раскрывшихся как мясистые цветы горбов. Ситуацию спасли ларийцы Людвига, которые по приказу Гофарда с помощью сложного ритуала обрушили на свевежателей настоящую бурю из белых, ветвистых молний, испепелив как Горбунов, так и часть попавших под заклинание людей.

Когда крики агонии начали затихать, а очередной штурм захлебнулся, Айр издалека заметил во внутреннем дворе Лифекта, который считал уносимые со стены, обгорелые трупы ополченцев. На его абсолютно бесстрастном лице не было даже намека на эмоции, но в глубине хищных глаз застыло щемящее душу чувство, словно ему от самого себя тошно. В этот момент сотник был благодарен за то, что Гофард забрал у него бремя командования и принял на себя необходимость отдавать такие приказы.

К исходу шестого дня потери среди ополченцев составляли сто двадцать человек. Барон уже трижды вводил в бой свою небольшую дружину, и те тоже недосчитывались уже десяти человек. Внешние ворота были покрыты трещинами и выбоинами, и, если бы не Айр и два десятка гвардейцев, что сражались в этом проходе, их бы уже проломили.

Время было самым ценным ресурсом, и его всегда было мало. Команды носильщиков едва плелись с окровавленными телами, вытаскивая раненых за вторую стену, где находились большинство магов и полевой госпиталь. Гофард очень опасался их подставлять под удар и берег, как раз потому, что благодаря заморским кудесникам большая часть солдат быстро возвращалась назад в строй. В первые дни они лечили даже самые тяжёлые ранения, но силы хора были не безграничны, а потому, скрепя сердце, Гофард запретил им вытаскивать бойцов буквально с того света, затягивая исцеление тех, кто ещё мог вернуться на стены — лечились несколько дней.

Хуже всего было то, что Лану начали преследовать пугающие и тревожные сны. Погружаясь в краткое забытье, она чувствовала, как к ней тянется чёрная тень, а её сердце вспыхивало узнаванием и ненавистью. Она была уверена, что к свежевателям прибыл их Повелитель, все её чувства вопили об этом. Потому на скромном вечернем совете, проводившемся в обычной палатке у первой стены, сребровласка высказала свои опасения барону. Желтоглазый внимательно её выслушал и, погрузившись в мысли на пару минут, объявил:

— Вы правы, госпожа Лотаринг. Но на отступление потребуется время, и оно плохо скажется на боевом духе. Я сейчас же приступлю к отводу войск и будем молиться, что свежеватели… — Договорить барону не дали звонкие удары гонга, возвещавшего, что твари вновь полезли на стены. Чертыхнувшись, Лифект вскочил на ноги и раздражённо бросил:

— Если мы объявим отступление сейчас — они ударят нам в спину. А потому держитесь!

***

…Лана боковым сальто избежала удара Скитальца и во вращении срубила голову пикирующей вниз Певунье. Её тело уже давно перешагнуло все пределы усталости и двигалось само, практически на автомате, атаки врагов она чувствовала еще до того, как могла их увидеть или осознать. Опустившись на землю, сребровласка точным выпадом пронзила Скитальцу грудь, почувствовала приближение вражеского копья слева, но прежде чем она начала двигаться, его отбил следовавший за ней по пятам Рейн.

Вся стена была завалена трупами мутантов, шёл уже третий час боя. Увидев следующий участок прорыва, она побежала туда, поскальзываясь на крови, когда внизу надвратной башни раздался ужасный грохот. Пришёл холод понимания, что ворота всё-таки пали. Лана поежилась от плохого предчувствия и порыва холодного ветра.

Бросив взгляд во двор, она увидела, бегущего к вратам Айра в сопровождении десятка гвардейцев. Все остальные его силы давно были на стене, среди ополченцев, но они все равно медленно пятились, огрызаясь короткими выпадами копий, лишь чудом удерживая строй. Со стороны замка раздался сигнал рога, приказывающий ополченцам отходить. Если свежеватели прорвуться через врата и ударят защитникам в спину, вряд-ли кто-то сможет уйти из этой ловушки.

«Чёртов Гофард!» — со злостью подумала девушка. — «Пожадничал. Надо было бросать стену еще вчера!». Оглянувшись на девятерых сопровождавших её бойцов она крикнула:

— Удерживаем лестницу до начала отхода гвардии! — и поспешила туда.

Долгих десять минут, пока отступали остатки ополчения, они рубились на кровавых ступенях, вспарывали животы и глотки, пока их медленно, но верно продавливали вниз. К её отряду присоединились семеро гвардейцев Айра, оказавшиеся неподалёку. Противоположный спуск со стены держали ещё два десятка гвардейцев, но Лана видела, что они тоже уже на пределе.