— Ну что, заходишь? — я с усмешкой посмотрел на него.

— Нет, — он упрямо мотнул головой.

— А почему?

— Да не могу я, двуногий, не могу! — в его голосе прозвучали почти трагические нотки.

— Ну и почему же ты не можешь, Фырк? — я посмотрел на него в упор. — Можешь ты мне наконец-то рассказать, как есть? Или нет?

Фырк несколько секунд упрямо молчал, потом, видя мою непреклонность, все-таки сдался.

— Ладно, двуногий, ладно, твоя взяла, — проскрипел он, и в его голосе прозвучали нотки вселенской обиды. — Не могу я войти. Не потому что не хочу, а потому что не могу!

— И почему же? — я скрестил руки на груди.

— Да потому что на каждом пороге нормального человеческого жилища стоит защитный контур! — выпалил он. — Это же азбука! Стандартная защита от всякой астральной нечисти, призраков, заблудших духов и прочих сквозняков из тонкого мира! А я, как ты, наверное, уже догадался, к категории «обычных жильцов» не отношусь!

Я удивленно приподнял бровь.

— Защитный контур? Впервые о таком слышу. В академии нам про такое не рассказывали.

— Конечно, не рассказывали! — Фырк снисходительно хмыкнул. — Вы, лекари, вечно нос в своих кишках и болячках держите, а о базовой бытовой магии, которую каждая вторая домохозяйка знает, ни сном, ни духом! Так вот, этот самый контур, который активируется, когда в доме появляется постоянный жилец, меня и не пускает. Но это, двуногий, еще полбеды.

Он своей крошечной пушистой лапкой указал на окно моей квартиры, за которым раздавалось нетерпеливое мяуканье моей Морковки.

— Главная проблема — ВОТ ЭТО! Эта твоя рыжая бестия! Ты хоть знаешь, что кошки — это прирожденные стражи, отделяющие наш мир от мира духов?! Она инстинктивно чувствует меня и держит границу! Ее собственное биополе, или аура, как вы это называете, усиливает защиту этого порога в десять раз! Я бы и рад к тебе зайти, да не могу! У меня от одного ее присутствия за дверью шерсть дыбом встает и хвост чешется!

Я нахмурился.

— Погоди, Фырк. Но ты же был со мной в квартире у Вероники. Спокойно летал там, комментировал все. Там что, не было этого твоего «защитного контура»?

— А вот это, двуногий, и есть самое интересное! — Фырк хитро прищурился. — У нее его почти не было. Контур был настолько слабым, почти прозрачным, как будто она сама его не подпитывает. Как будто она… не чувствует себя в этом доме настоящей хозяйкой. Или… не хочет ею быть. Потому и войти к ней было легко. А у тебя, — он кивнул на мою дверь, — порог фонит так, будто ты тут уже крепость построил. И эта твоя рыжая фурия его только усиливает.

Я несколько секунд молча переваривал эту информацию. Вероника, защитный контур, кошка-страж… Да уж, этот мир не переставал меня удивлять.

— То есть, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более серьезно, — чтобы ты, мой дорогой друг, мог войти в мою скромную обитель, мне нужно провести какой-то сложный ритуал экзорцизма над собственной кошкой?

— Не совсем, — Фырк деловито потер лапки. — Ритуал, конечно, понадобится, но не такой сложный. Тебе нужно просто «перенастроить» этот защитный контур под меня. Чтобы он перестал воспринимать меня как угрозу. Для этого достаточно будет капнуть каплю своей крови на порог или просто коснуться его пальцем и передать импульс своей «Искры». И при этом мысленно приказать контуру считать меня «своим». Частью этого дома. А потом… потом тебе придется официально познакомить меня с этой твоей представительницей фауны. Чтобы она поняла, что я не враг, а… ну, еще один нахлебник в твоем доме.

Он замолчал, и в наступившей тишине его слова прозвучали как раскаяние. Он раскрыл свою главную уязвимость. Показал, что он не всесильный дух, а существо, зависящее от моей воли.

— Вот, — буркнул он, наконец подняв на меня свои огромные глаза, в которых плескалась обида и досада на собственную слабость. — Теперь ты все знаешь. Доволен, двуногий?

Я несколько секунд молча смотрел на него. Он выглядел таким несчастным, что вся моя злость на его упрямство улетучилась.

— Фырк, — тихо спросил я, — почему ты так долго молчал? Что тебя заставило признаться именно сейчас?

Он вздрогнул, как будто я коснулся оголенного нерва. Его взгляд метнулся в сторону, он снова съежился и что-то невнятно пробормотал себе под нос.

— Не твоего ума дело, двуногий… — вдруг взвился он. — Просто… так надо было!

Я видел, что он не хочет говорить на эту тему. Видел, что за этим его упрямством скрывается что-то еще, что-то более глубокое и, возможно, болезненное. И я решил не давить. На сегодня откровений было более чем достаточно. Давить на него сейчас было бы неправильно и жестоко.