— Ладно, — я встал с крыльца. — Как скажешь. Пойдем. Пора тебя с твоим новым сожителем знакомить. Надеюсь, вы не поубиваете друг друга в первую же ночь.

Я открыл дверь и шагнул в свою новую квартиру. Фырк, немного помедлив, с видимым облегчением шмыгнул внутрь следом за мной.

Зайдя в подъезд, поднялся на первый этаж. Я открыл дверь квартиры, присел на корточки, коснулся пальцем порога и, сконцентрировавшись, послал в него небольшой импульс своей «Искры», мысленно представляя себе Фырка и давая контуру команду «этот — свой, не трогать».

Потом я встал и посмотрел на своего фамильяра.

— Ну что, пробуй.

Фырк с некоторой опаской подлетел к порогу, на мгновение замер, а потом, убедившись, что его не бьет током и не отбрасывает назад, с радостным писком влетел в квартиру.

— Фух, наконец-то! — он облегченно выдохнул, усаживаясь мне на плечо. — А то я уже устал торчать в этом вашем холодном и неуютном коридоре! В больнице-то проще, там все пороги «общие», общественные, я могу шастать где угодно, никто меня не трогает. А здесь… одному так одиноко!

Ага! Так вот почему он всегда появлялся только в больнице!

Не только из-за какого-то там «источника силы», как я думал раньше. А просто потому, что ему было одиноко, и он не мог войти ни в один чужой дом! Эта информация была настоящим ключом к разгадке его тайны!

Теперь я знал, что именно мне нужно искать в тех старых фолиантах! Не каких-то там мифических «Духов Больницы», а информацию о «Защитных контурах жилищ» и о способах их настройки и взаимодействия с такими вот… существами, как Фырк!

Я выпустил Морковку из переноски.

Она, потянувшись всем своим рыжим телом, вышла и тут же замерла, уставившись на парящего в воздухе Фырка. Ее шерсть мгновенно встала дыбом, спина выгнулась дугой, и она издала такое грозное шипение, что я сам невольно поежился.

Фырк тут же, с испуганным писком, взмыл под потолок и приземлился на самый высокий шкаф, откуда теперь с ужасом взирал на мою рыжую бестию.

— Убери ее! Убери свою саблезубую тварь! — панически завопил он у меня в голове. — Она на меня смотрит так, будто я ее личный сорт валерьянки, который она сейчас будет не просто дегустировать, а жрать! Вместе с хвостом!

— Морковка, успокойся, — я взял свою разъяренную кошку на руки и принялся ее гладить. — Это свой. Друг. Хороший. Он тебя не обидит.

Про себя же я с ужасом подумал о том, какие «семейные» сцены меня теперь ждут в будущем.

Нужно было их как-то примирить. Я вспомнил, что, когда заходил в магазин за продуктами, прихватил там специальное кошачье лакомство для Морковки — несколько палочек вяленого мяса.

Нужно было задобрить ее после стресса от переезда. Кажется, этот момент настал.

Я достал из пакета с продуктами одну палочку и, подойдя к шкафу, протянул ее Фырку.

— На, Фырк, угости даму. Покажи ей, что ты пришел с миром.

— Я эту вашу дохлятину есть не буду! — он с отвращением посмотрел на мясо. — Я питаюсь исключительно нектаром и амброзией!

— Просто сделай вид, что нюхаешь! — прошипел я. — Для ритуала!

Фырк недовольно фыркнул, но все же подлетел поближе и картинно поводил своим носиком над кусочком мяса. Я тут же отдал его Морковке. Та, с жадностью проглотив лакомство, посмотрела на Фырка уже с меньшей враждебностью. Скорее, с каким-то недоуменным любопытством.

Кажется, лед тронулся.

Фырк осторожно слетел со шкафа, но все еще держался на безопасном расстоянии. Морковка следила за каждым его движением, но уже не шипела.

— Ну вот, — я с облегчением вздохнул. — Надеюсь, вы друг друга не поубиваете, пока я буду спать.

— Посмотрим, двуногий, посмотрим, — проворчал Фырк. — Но если эта рыжая крыса хотя бы одну шерстинку с моего драгоценного хвоста выдернет, я ей устрою такой астральный «кусь», что она на всю оставшуюся жизнь заикаться будет!

Раннее утро.

В просторном кабинете Главного Целителя Центральной Муромской Больницы, Анны Витальевны Кобрук, за длинным столом для совещаний собралась вся верхушка местной медицины.

Атмосфера была напряженной.

Во главе стола, с непроницаемым выражением лица, сидела сама Кобрук. По обе стороны от нее расположились заведующие ключевыми отделениями: спокойный и рассудительный Игнат Семенович Киселев, хмурый и немного нервный Игорь Степанович Шаповалов, уставший после ночного дежурства, но явно воодушевленный Георгий Давидович Гогиберидзе, и молчаливый, как всегда, Вениамин Петрович Преображенский.