И это было именно то, что нужно всем нам.

Правда, не ожидала, что после такой серьезной сцены Гасти вдруг кинется обнимать меня. Резко так, порывисто, едва не снес меня с ног!

– Здорово, что ты стала… такой, – шепнул он. – Спасибо.

На глазах слезы выступили. Я улыбнулась, обняла его в ответ. Тут уже и Малик, и сам Боди подоспели. И так тепло стало, радостно.

Все мы правильно сделали.

Остальные дети приюта сбежались посмотреть на радостный шум. В их глазах я заметила зависть, надежду, печаль… Конечно, они радовались за друга, но всем им хотелось… так же?

– А как же мы? – тихо спросил один из малышей, подходя ко мне. В груди защемило. Едва ли не до боли.

– Мы будем навещать вас, – пообещала я, наклоняясь к нему.

И постараемся помочь всем. Вслух я этого не сказала, но поняла для себя, чем еще должна заняться. В этом мире жизнь слишком жестока к детям. Когда свобода ребенка стоит определенной суммы денег, это ведь абсолютно бесчеловечно. Так не должно быть.

Пока Боди собирал последние свои пожитки из приюта, я стояла у края двора, глядя на приют. В душе закипал гнев.

– О чем думаешь? – подошел Вилен.

– О том, что это неправильно, – тихо ответила я. – Дети не должны быть товаром. И таких, как Кровер, не должно быть рядом с ними.

– Согласен, – кивнул он. И я поняла, что мысли наши сейчас на одной волне.

Нужно что-то менять в этом мире. Законы, отношение людей... Нельзя допускать, чтобы дети страдали только потому, что они сироты.

Вилен положил руку мне на плечо.

– Мы не можем изменить весь мир сразу. Но можем начать с малого.

– Да, – кивнула я. Вместе с Виленом мы сможем это изменить.

Боди вышел из приюта с мешком на плече. Вилен забрал его у него. Мальчонка попрощался с друзьями, пообещал заходить в гости, и все мы отправились прочь из этого места.

Боди шел между нами, крепко держась за наши руки, а я думала о том, что хотя мальчик уже давно жил с нами и работал в пекарне, только сейчас он получил настоящую защиту – документы, которые навсегда освобождают его от власти Кровера и его родителей.

Впрочем, для начала нужно твердо встать на ноги и запустить пекарню на полную. Тогда уже можно будет и за остальное браться. Если один механизм на пути отладки бросить, потом никакие часы не соберутся…

Пекарня встретила нас ароматами свежей выпечки и звуками работающей кухни. Анфиса уже вернулась с утренней торговли на площади. Первую партию всю распорадала, там пока остались ее племянницы, а она еще одну порцию забрать прибежала.

Марфа и Летиция разделывали тесто, а две наемные девочки разносили готовые противни. Дульсинея командовала этим женским царством, но, услышав наши шаги, обернулась и замерла. Во взгляде читалось немое вопрошание: получилось ли?

В дальнем углу кухни Кася сосредоточенно лепила пирожки. Заметив брата, она застыла с раскатанным тестом в руках.

– Все в порядке, – улыбнулся Вилен, поднимая мешок с вещами Боди. – У нас теперь официально на одного члена семьи больше.

Кася выронила скалку и с визгом бросилась к брату, чуть не сбив его с ног.

– Значит, тебя насовсем забрали? Насовсем-насовсем? – она обнимала его, не веря своему счастью.

– Насовсем, – кивнул Боди, смущенно улыбаясь.

– Ну что ж, теперь вы оба дома, – произнесла Дульсинея дрогнувшим голосом, гладя детей по головам.

– Как торговля прошла? – спросил Вилен у Анфисы, пока дети обнимались.

– Отлично! – лицо женщины светилось от гордости. – Весь товар разошелся меньше чем за час! Такого у нас раньше не бывало, когда своими пирогами торговали. Ваши рецепты и впрямь особенные.

– А у дверей уже очередь! – добавила одна помощниц Летиции. – Мы не открывали еще, но там уж толпятся, обсуждают, кому чего.

– И правильно, что не открывали, – одобрительно кивнул Вилен. – Сейчас мы все вместе начнем рабочий день.

Боди оставил свои вещи в комнате, и тут же включился в работу. Вымыл руки, надел фартук, и вот уже помогает Касеньке раскладывать булочки на противни.

– Я так рада, что теперь мы вместе жить будем! – шептала девочка, не переставая улыбаться. – Как раньше, помнишь?