Ольга молчала, опустив голову так низко, что подбородок почти касался груди. Мокрые пряди волос падали ей на лицо, скрывая выражение глаз. Но я видела, как подрагивали ее плечи.

– Я... я хотела их увидеть, – пробормотала она наконец, голос ее был едва слышен. – Просто увидеть.

– Не лгите, – отрезала я, хлопнув ладонью по столу. Хотя очень хотелось прямо по ее лицу. – Вы пришли сюда пьяная, кричали на весь дом. Если бы вы просто хотели увидеть детей, вы бы пришли трезвая, в чистой одежде, постучали бы вежливо. И, возможно, мы бы разрешили вам встретиться с ними. Но не так. Не в таком виде.

Ольга подняла на меня глаза, и я с удивлением увидела в них слезы. Они текли по ее лицу, смешиваясь с каплями воды, оставляя светлые дорожки на грязной коже.

– Мы правда потратили все деньги, – прошептала она, и в ее голосе звучало такое отчаяние, что на мгновение я почти поверила ей. – Муж сначала отдал долги, как и обещал. Но потом... потом мы начали пить. От тоски. От пустоты. Дом без детей – это не дом. Это просто стены.

– Вы вспомнили об этом только сейчас? – я не собиралась поддаваться на жалость, но что-то внутри меня дрогнуло. Образ бездушного чудовища, который я создала в своей голове, начал трескаться. – После того, как продали их?

– Я думала, им будет лучше, – она вытерла слезы тыльной стороной ладони, размазывая грязь по лицу. – Вилен... он ведь не из таких, как мы. Даже в таверне, когда пил, всегда платил за всех, никогда первым в драку не лез. И когда он предложил забрать детей... я подумала, что им будет лучше с ним, чем с нами.

Я помолчала, обдумывая ее слова. В них была странная, извращенная логика. Возможно, где-то в глубине души эта женщина действительно хотела лучшего для своих детей. Но это не отменяло того, что она сделала. Мой взгляд упал на ее руки – грубые, с мозолями и потрескавшейся кожей. Руки женщины, которая знала тяжелый труд.

– Послушайте меня внимательно, Ольга, – я смотрела ей прямо в глаза, и мой голос звучал твердо, но уже без прежней ярости. – Боди и Кася теперь наши дети. По закону и по сердцу. Мы любим их. Мы заботимся о них. Они счастливы с нами. И мы не позволим вам разрушить их жизнь снова.

– Но я их мать, – слабо возразила она, сгорбившись еще сильнее.

– Вы отказались от этого права, когда подписали бумаги, – жестко ответила я, выпрямив спину. – И знаете что? Быть матерью – это не просто родить ребенка. Это любить его, защищать, заботиться о нем. Каждый день. Каждую минуту. Даже когда тяжело. Особенно когда тяжело.

Ольга опустила голову, и ее плечи задрожали от беззвучных рыданий. Я смотрела на эту сломленную женщину, и мне стало горько. Не от жалости к ней, нет. От мысли о том, какими могли бы быть жизни Боди и Каси, если бы им достались другие родители.

У меня самой прежде была большая семья. Дети, внуки... Да, сейчас это все казалось чем-то очень далеким, совсем из другой жизни. Словно сюжет прочитанной книги. Или сюжет давно просмотренного фильма... Но все же память еще хранила то тепло от мыслей о них. И от этого контраст с тем, что сделала эта женщина, становился только ярче…

– Я вижу, вы все-таки что-то чувствуете к своим детям, – я вздохнула, провела ладонью по лицу, ощущая внезапную усталость. Продолжила, немного смягчившись: – Я предложу вам вот что – вы можете иногда навещать их. Приходить сюда. Видеться с ними. Но только трезвая. Только чистая. Я буду лично проверять вас каждый раз, – мой палец предупреждающе поднялся, когда я увидела проблеск надежды в ее глазах. – И все это будет исключительно в присутствии меня или Вилена. И только если дети сами захотят вас видеть.

Она вперила в меня удивленный взгляд.

– Вы... вы разрешите? – ее голос дрогнул, словно она боялась поверить в услышанное.

– Если будете соблюдать правила, – кивнула я, скрестив руки на груди. – И еще одно условие: никаких попыток забрать их или настроить против нас. Никаких разговоров о том, что вы их настоящая мать и они должны вернуться к вам. Никаких обещаний, которые вы не сможете выполнить, – я наклонилась ближе, и мой голос стал жестче. – И одно только неловкое слово, один косой взгляд или что-то, что мне не понравится, и вы больше никогда их не увидите. Ясно?

Ольга медленно кивнула, вытирая слезы рукавом, оставляя на нем мокрые следы.

– Я... я согласна, – прошептала она, и в ее голосе слышалось что-то похожее на облегчение. – Спасибо.

– Не благодарите меня, – я встала из-за стола, одернув фартук. – Благодарите своих детей, которые, несмотря ни на что, все еще помнят вас. И, возможно, даже скучают. Хотя вы этого не заслуживаете.

Я подошла к двери и открыла ее, впуская в кухню свежий воздух из зала. Вдохнула полной грудью, словно очищаясь от запаха, который все еще исходил от Ольги.