– А теперь уходите. Вернетесь, когда будете трезвой и сможете говорить с детьми, не пугая их.

Ольга поднялась с табурета, пошатываясь уже не столько от выпивки, сколько от эмоционального истощения. Она выглядела меньше, съежившись, словно внутри нее что-то сломалось – или, может… наоборот, починилось?

– Скажите им... скажите, что я приду в другой раз, – попросила она, поднимая на меня вороватый взгляд и направляясь к выходу. – Когда буду... лучше.

– Скажу, – пообещала я, придерживая дверь. – Если они спросят о вас.

Она остановилась у двери, посмотрела на меня долгим взглядом, в котором читалось столько всего – стыд, раскаяние, зависть, благодарность.

– Вы лучше, чем я, – неожиданно сказала она, и в ее голосе не было горечи – только признание факта. – Им повезло с вами.

И, не дожидаясь ответа, вышла в ночь, оставив после себя мокрые следы на полу и запах, который, казалось, въелся в стены.

Я закрыла за ней дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как дрожат колени. Реакция на пережитый стресс наконец догнала меня.

Вилен спустился по лестнице, посмотрел на меня вопросительно.

– Ушла? – спросил он тихо.

Я кивнула.

– Ушла. И, надеюсь, вернется только когда будет трезвой.

Вилен подошел ко мне, обнял за плечи. И теперь, в его руках, я ощутила себя уставшей почти смертельно. Почти до того, чтобы рухнуть прямо здесь и сейчас.

– Что ты ей сказала? Я слышал, вы разговаривали на кухне.

– Правду, – я прижалась к его груди, слушая, как бьется его сердце. – Что дети теперь наши. Что мы любим их и заботимся о них. И что она может их навещать, если будет соблюдать правила.

– Ты разрешила ей приходить? – в его голосе прозвучало удивление.

– Да, – я подняла на него глаза. – Она все-таки их мать. Как бы ужасно она себя ни вела, как бы ни поступала, она дала им жизнь. И, кажется, где-то глубоко внутри все-таки любит их. По-своему. Неправильно. Но любит.

Вилен задумчиво кивнул.

– Возможно, ты права. Но я не уверен, что дети захотят ее видеть.

– Это будет их решение, – сказала я. – Мы не будем их заставлять. Но и запрещать не станем, если они сами захотят.

Вилен крепче обнял меня.

– Ты удивительная женщина, Нина, – прошептал он мне в волосы. – Мудрее, чем я мог надеяться.

Я улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается по телу от его слов.

– А теперь, – я отстранилась, – пойдем к детям. Они наверняка испугались и ждут объяснений.

Мы поднялись по лестнице и тихонько постучали в дверь детской комнаты. Дульсинея открыла, вопросительно глядя на нас.

– Все в порядке, – успокоила я ее. – Она ушла.

Боди и Кася сидели на кровати, прижавшись друг к другу. В их глазах читался страх и вопрос. Дульсинея сидела рядышком и осторожно гладила по спине Касю. Глаза девчушки были широко распахнуты.

– Она больше не вернется? – первым нарушил молчание Боди.

Я подошла и села рядом с ними на кровать, Вилен встал у окна, скрестив руки на груди.

– Она может вернуться, – честно ответила я. – Но только если вы сами захотите ее видеть. И только если она будет трезвой и спокойной.

Дети переглянулись, безмолвно совещаясь.

– А если мы не захотим? – тихо спросила Кася.

– Тогда она не придет, – твердо сказал Вилен. – Мы не позволим ей беспокоить вас, если вы этого не хотите.

– А если... если мы захотим? – неуверенно произнесла Кася. – Хотя бы иногда?

Я взяла ее за руку.

– Тогда она будет приходить. Иногда. Но только чтобы повидаться с вами. Не чтобы забрать вас или что-то требовать. Просто как... гость.

– Она все-таки ваша мать, – добавил Вилен, подходя ближе. – И мы не хотим полностью лишать вас общения с ней, если вы в нем нуждаетесь.

Кася задумчиво покусала губу.

– Может быть, иногда, – пробормотала она. – Не часто. Но иногда.

Боди кивнул, соглашаясь с сестрой.

– Значит, так и сделаем, – я обняла их обоих. – Но помните: вы всегда можете передумать. В любой момент. И мы поддержим любое ваше решение.

Дети прижались ко мне, и я почувствовала, как напряжение постепенно покидает их маленькие тела. Вилен подошел и положил руки нам на плечи, словно защищая всех троих.

Буря поутихла, но что-то тревожно нашептывало мне изнутри, что это только первая ее волна…