После приветствия женщина уставилась на меня, как змея на мышь, повисшую на ветке. Вот-вот и сожрёт! Нужно придумать, как оправдаться, как слиться с той хернёй, грубостью… тем, как мы её послали.

Тем временем пауза затягивалась, лицо императрицы становилось всё более хмурым, и её солдаты, должно быть, тоже начали нервничать.

— Рад видеть вас, Императрица Гертруда Алесей, а также вас, Аукай Путьчитвай. Надеюсь, путь для друзей Федерации выдался несложным! — Ничего не придумав, я чуть приклонил голову, и за спиной моей тотчас послышалось громкое: — «открыть врата»!

Императрица высокомерно одернула поводья, конь под ней дернулся, а ветер, ударивший ей в лицо, растрепал шелковистые длинные волосы. Сногсшибательная блондиночка, но нас такими не удивишь. Та же Аукай с её чарующим загаром на фоне Алесей выглядела более экзотично и привлекательно.

— Привал, — подняв руку, скомандовала императрица, и внутрь поселения, вслед за ней, зашли десять разношерстных, разнорасовых персон. Среди них Стелла из непонятного племени, потом зебрачка, ещё пара женщин с короткими волосами, выступающими к носу полумесяцами с бакенбардами, с ними баба-горилла, Хго из свинорылов, а ещё… матерь божья, кормилица всех голодающих, женщина с большой буквы Ж. Воительница с сиськами, которыми можно махать как молотами, и жопой, которую не в каждом фильме для взрослых увидишь. Если бы она была ростом до метра восемьдесят, то выглядела бы несуразно, ботоксо-резиново-хуёво. Но, сука, она была одной из самых высоких женщин в мире. Не знаю, носила ли она какие-то каблуки (судя по тому, что я видел — нет), но рост её был далеко за два метра сорок. Просто машина, с бронелифчиком как ебучий казан на каждую сиську. Я не знаю, что там у неё между ног, но чтобы с такой спать, нужен член не меньше чем у лошади или быка.

Императрица, пройдя со свитой внутрь, проходится с приветствиями, рассказывая, кто прибыл, какой пост кто занимает и чем занимается. Глядя на эту гиганшу, я нихуя не слушал и лишь опомнился, когда Императрица принялась представлять именно её:

— Герцогиня Мудрогорна, наш лучший генерал, специализирующийся на лесистой местности. Уже сейчас она командующая пехотными подразделениями, ступившими на вашу землю.

Мудрогорна склоняет голову, грудь её прижимается к этому огромному стальному бронелифчику, и тут же я вижу красные, только появившиеся ожоги от нашего палящего солнца.

— Рад знакомству, Мудрогорна, — лишь её я поприветствовал после императрицы и Аукай. — Не сочтите за грубость, но для вашей же безопасности предупрежу. Вам стоит как можно скорее избавиться от темной стали на вашем теле, либо прикрыть от света вырез и голову. Ваша кожа белая и, как я заметил, нежная, а солнце здесь жгучее и опасное.

Мудрогорна удивлённо покосилась на свой вырез, чуть сжав плечи, между молочной долиной, заметила яркое покраснение, сродни лесному пожару, и так же удивлённо поглядела на свою императрицу. Та лишь пожала плечами.

— Это не попытка разоружить великого воина, — поясняю я, — лишь… жест ответный в благодарность за то, что мудрая императрица услышала мою просьбу касательно друга-посланника Аукай Путьчитвай.

— А… конечно, — улыбнулась Алесей, — мы и не думали, что вы можете нам навредить. Кстати, если позволите, в первую очередь я бы хотела обсудить именно здешний климат, морские явления, ураганы, тайфуны, землетрясения… всё, чего нам стоит опасаться!

Забыв обо всём, сразу перешла к делу высокая, стройная, пусть и гораздо более взрослая, чем я, но от того не менее привлекательная Гертруда.

— Конечно, я отвечу на все возможные вопросы, только давайте сначала перейдем в зал собраний, солнце сегодня опасно не только для вашей светлой кожи, но и для моей.

Женщина, старательно пытавшаяся игнорировать все мои шрамы, вновь заострила внимание на лице. Не на глазах, нет, она смотрела не на них, а на шрамы. Едва затягиваясь, сходясь вместе, два огромных шрама, как у брутального красавчика из компьютерной игры, разукрасили моё лицо. Левый глаз, прямо по центру его от лба и до бороды, а рядом проходящий горизонтально, через щеки и нос, второй. Мария говорила, что если бы не её загадочная магия, я мог бы и носа лишиться. Как же мне с ней повезло! Спасибо боже! Хотя и в ней есть одна проблемка — очень уж ревнивой от своей важности стала. На столько, что, скинув кончившую раньше времени Гончью, сама запрыгнула на мой член и доделала всё, начатое. И ни о каких пяти минутах и речи не шло, мы трахались почти два часа, почти до самого прибытия делегации, она стонала и попискивала на мне, пока Гончья с недовольством бубнила что-то о «честности».

В очередной раз, под пристальным взглядом теперь уже не только свиньи с длинным именем, но и императрицы, которую я в прошлый раз послал куда подальше за Аукай, возвращаюсь в шатёр собраний, зал страданий, туда, где моя жопа опять будет вся мыльная и потная.

Всю дорогу гости крутили головами, пытаясь изучить селение, которое, к их сожалению, сейчас в большинстве своём было заставлено и завалено строительными материалами. Вчера вечером, по пьяне, естественно, с дури, я через Гончью неуместно пошутил про Чав-Чав, которым нужны были материалы на строительство дома. «Сколько срубят за ночь, столько и их!» — произнес я, говоря о пальмах и многочисленных старых деревьях, указав рукой в сторону лагеря федерации. Наебашили они за ночь знатно, теперь вот всё утро и день довольные тягали, хвастаясь «честью строиться вторыми после меня» перед другими племенами. Мда, леса тут куда ни плюнь, потом, как разберусь с Империей, стоит немного подрезать, а то, через кусты да пальмы, до самой крепостной стены добраться можно.

— Уважаемый Агтулх, — когда все уселись и подали прохладительные напитки из погреба, отказавшись, императрица поднимается, инициируя начало переговоров, — от лица Империи, ещё раз благодарю вас, Агтулх Кацепт Каутль, за подаренную возможность быть сегодня здесь, на этой прекрасной земле, среди прекрасных женщин… — Императрица умело орудовала языком, оценивая несколько сторон, Кисунь, Рабнира и Гончью, присутствовавших сейчас на переговорах. И чем дольше она говорила, тем четче мне удавалось понять изменения в её настроении. Она сочла себя настолько важной, что могла говорить долго ни о чём, и никто не смел и пискнуть против неё.